Борис Николаевич Громов 
Коп из захолустья

https://www.litres.ru/boris-gromov/kop-iz-zaholustya/SelfPub; 2020
Аннотация

Будущее некоторой степени отдаленности, маленький шахтерский планетоид, гигантские корпорации, соперничество которых вот-вот перейдет в полноценный военный конфликт. И как это связано с убийством стриптизерши и простым старшим детективом отдела тяжких и особо тяжких преступлений? А таким ли простым? Да нет, коп-то, может, и из захолустья, но с весьма богатым "темным прошлым"… Ну и русские диверсанты, куда ж без них…

Борис Громов
Коп из захолустья

Планетоид LV-918 Булыжник, час «Ч» минус 89 часов

Так, а вот это я не понял! Что за непорядок? Или у меня часы вперед убежали? А, нет, нормально все. Где-то высоко в небе над крышей моей мансарды оглушительно грохнуло, а потом уже значительно тише монотонно «забулькало». Мелко задрожали толстые поликарбонатные панели в оконном переплете, жалобно забренчала в давненько уже не мытой кофе-машине дешевая пластиковая, но весьма успешно пытающаяся изобразить фарфор, кофейная чашка, закачалась бежевая пенка только что сваренного эспрессо. Все четко по графику. Семь пятнадцать утра – идет на посадку грузопассажирский челнок «Дельта Майнинг групп». У шахтеров пересменка. Сегодня в барах и борделях в районе грузового порта и общежитий «Дельты» будет весело. Суббота, чтоб ее… Впрочем, вряд ли патрульные увидят хоть что-то принципиально новое. Пьяные драки, разбитые носы и выбитые зубы, кого-то однозначно увезет с ножевым «неотложка»… «Культурный досуг» господ шахтеров успел стать рутиной еще до того, как я пришел на службу. Управятся. В самом крайнем случае – подтянут дежурную смену Мобильного взвода. У Команданте парни серьезные, живо разъяснят дебоширам, что такое любовь и как с нею бороться. Тут особо переживать не о чем. Но вот чертов челнок…
А он, меж тем, закончил торможение и начал посадку. «Бульканье» сильно поменяло тональность. С одной стороны: вроде как почти бесшумно, но при этом – в ультразвуковом спектре. Ушами и не слышно, но на мозги давит страшно. И хорошо еще, что в инфразвуковой спектр не зашкалило, а то бы тут во всей округе народ в тоске на стены лез и от страха в штаны гадил. Шутка! Не «вещают» корабельные движки в инфразвуке. Зато в остальном жизнь портят – только держись. Пол под ногами ощутимо заходил ходуном. Теперь забренчала не только чашка, но и вся посуда на кухонной полке. Благо, я – холостяк, и посуды и у меня немного. Одним словом, леди и джентльмены, доброго утра и добро пожаловать на Булыжник! Самую глухую захолустную дыру из всех, что только есть в обитаемой Вселенной. И, как это ни странно, одновременно едва ли не самый яркий драгоценный камень в ее же короне… Ага, вот так оно порою и бывает…
Впрочем, будем откровенны, все не так уж плохо. По крайней мере, у меня и сегодня. Я уже встал, принял душ, соскоблил с физиономии щетину и даже кофе себе сварить успел. Ну, как сварить… Скорее – капсулу в кофе-машину зарядить, воды налить и на кнопку нажать. Это, конечно, не молотый земной мокко в бронзовой джезве на раскаленном песке. Ага, с корицей и чем-то там еще, в таких случаях положенным. Но аппарат у меня стоит дорогой, хороший, да и на капсулах я не экономлю. Так что кофе у меня более чем приличный. Собственно, в первую очередь благодаря ему утро можно считать вполне приемлемым. Вторая причина – день недели. По вторникам все гораздо хуже: приходит чисто грузовой рудовоз, доставляющий сырье на обогатительный комплекс. И прибывает он, зараза, без двадцати шесть. Тоже утра. Из-за этого в понедельник вечером я будильник традиционно не завожу – незачем. Побудочка и без него выходит что надо. Скорость у рудовоза меньше, а вот тоннаж – гораздо больше, чем у челнока с шахтерами. Ну, соответственно, и гремит он куда дольше и серьезнее. Спать под такой аккомпанемент не вышло бы даже у Туми, а я – далеко не он, я всего-навсего изнеженный благами цивилизации конфедерат сомнительного ирландского происхождения. Хотя, где он сейчас, Туми? И где я…
В очередной раз мысленно, про себя, горько вздохнул, мол, сколько ж можно, дружище? Все эти утренние принудительные побудки, ночной гвалт, доносящийся от баров Син стрит, прочие-разные неудобства, мелкие и не очень … На кой оно тебе нужно?! Правда потом (и опять же – бог знает, в который раз) вспомнил о ценах на аренду жилой недвижимости в приличных районах Нового Города, прикрытых шумопоглощающими экранами, и только рукой махнул (опять же – мысленно). Тут, в Городе Старом, неподалеку от порта, и ценник более чем гуманный, и до родной «управы» – несколько минут быстрым шагом. Опять же, всегда можно выпятить грудь колесом, бухнуть в нее могучим кулачищем и заявить: мол, я – патриот. В Старом Городе родился и возмужал, тут и буду жить. Ну, и Вики, конечно…
Ладно, довольно лирики! Этак можно даже до совсем рядом расположенного места службы опоздать. Как любил говаривать Влад: «Durnoe delo – ne hitroe». Нет, положительно, в изобретении коротких, но емких афоризмов на все случаи жизни круче русских были, пожалуй, разве что только древние римляне. Большими глотками допиваю, пока не остыл, кофе. Повязываю галстук (знаю, в «управе» многие носят фальшивые, на резинке, вроде форменных у патрульных, но сам предпочитаю собственноручно затянутый аккуратный «виндзорский» узел), надеваю пиджак. На брючной ремень слева от пряжки – полицейский жетон, табельный «Кольт Скат», плоский и компактный, но мощный восьмизарядный пистолет в открытой оперативной кобуре – на правый бок. Перед экраном коммуникатора, который в «спящем режиме» исполняет у меня обязанности зеркала в прихожей, привычным движением поправляю шляпу. Несколько секунд разглядываю свое отражение. Вроде, все в норме. Вот и хорошо, значит – пора на службу.
Уйти от дома не успеваю: на углу меня буквально за рукав ловит хозяин небольшого ателье, расположенного тут же, на первом этаже дома, стоящего точно напротив моего. Мастер он, конечно, от бога, все мои костюмы им пошиты, но до чего же он иногда бывает нудным!
– Добгое утго, детектив!
Вообще-то – старший детектив. Но разве его волнуют подобные мелочи? Кстати, вот честное слово, кажется мне порой, что этот седой тощий старикан натуральным образом комедию ломает, изображая не просто еврея, которым он, собственно, и является, а натурального старого еврея из анекдотов. Зачем? Да кто ж его знает! Для собственного удовольствия, быть может? У стариков не так уж много развлечений.
– И вам доброго утра, мистер Коэн…
– И чего добгого ви таки увидели в этом утге? – тут же переменил пластинку портной. – Ви таки взгляните, как этот молодой шлемазл испоганил опять мое заведение!
«Молодой шлемазл» – это семнадцатилетний лоботряс Стивен Ричардс, сын соседей старого Коэна. Неплохой, в целом, паренек, но с конкретной подростковой придурью в молодой и потому бестолковой голове. Именно сейчас у него, похоже, приключился «заскок» на сопротивлении «жестокости полиции» и мелком бытовом вандализме.
Ох, елки! Вот ведь все-таки талантище у парня! Его бы энергию – да в мирных целях! Морда жирного хряка в форменной полицейской фуражке, нарисованная краской из баллончиков на «слепой» торцевой стене ателье старика Коэна, была настолько неприятна, что аж самому захотелось в нее смачно харкнуть. Ну, и надпись «А.С.А.В.», разумеется, куда ж без нее? Хотя, вот это – откровенно скажем, зря. Лучше б ты, малыш, опять полуобнаженных длинноногих красоток в чисто символического размера доспехах намалевал. Тех добрая половина патрульных с явным интересом разглядывала, а кое-кто даже на камеру портативного коммуникатора фотографировал. «На долгую и вечную память». За пубертатные фантазии тогда пришлось только из кармана родителей перекраску стены оплатить, а вот такой «гражданский протест» – это уже хулиганство. Влепит тебе судья Хендерсон часов этак сорок исправительных работ, и будешь в компании похмельных шахтеров, карманников и мелких кабацких аферистов мусорные баки на окраинах Старого Города чистить. Ну, и краску, плюс малярные работы твой отец, понятное дело, снова оплатит, не без этого. И штраф.
– Ужасно, мистер Коэн, просто ужасно, – фальшиво посочувствовал я портному. – Поверьте, займусь этим вопросом сразу же по прибытии на службу. Незамедлительно.
– Не забудете? – с подозрением косит на мою каменную рожу старый еврей. Видать, чувствует глубоко скрытую иронию.
– Ну что вы, мистер Коэн, как можно? Первым делом, еще до просмотра оперативной сводки!
– Хогошо, – отпускает меня с миром портной.
С противоположной стороны улицы довольно скалится со здоровенного рекламного щита во все тридцать два фарфоровых зуба Джонас Чейни – самый титулованный игрок в гольф в обитаемой части Галактики. «Минеральная вода «Фурье» – выбор успешных!» Ага, и расценки настолько «конские», что я ту воду, в комплекте с господином Фурье лично, видал в гробу и в белых тапках! Моего месячного жалования, дай бог, чтобы на ящик из двадцати бутылок хватило. И для кого, спрашивается, они этот плакат в нашем районе повесили? Или целенаправленно пролетариат злят и классовую ненависть в нем вызывают? Тогда – не с той стороны зашли: местный пролетариат все больше виски да бурбоном интересуется, самые продвинутые – русской водкой. А минералка «Фурье» им глубоко безразлична.
– Доброе утро сержант! – вежливо прикасаюсь я к шляпе, подходя к стойке дежурного на входе в участок.
Сержант Энгус О’Хара, служивший в полиции вместе с моим отцом еще тогда, когда я в колыбели пытался научиться самостоятельно садиться, приветливо кивнул.
– Приветствую, Нэйтан. Как дела?
Ну, собственно, Нэйтан – это я. Старший детектив отдела тяжких и особо тяжких преступлений Управления полиции Старого Города Нэйтан Райан – к вашим услугам. Пол, как вы уже, надеюсь, догадались, мужской. Возраст – тридцать четыре года по стандартному исчислению. Рост – шесть футов и три дюйма, вес – двести двадцать фунтов. Друзья зовут кто Нэйтом, кто Натом… Порой, бывает, даже Натти, но это – исключительно для девушек, молодых и привлекательных. Для остальных – старший детектив Райан. Можно просто «сэр», не обижусь.
– Все отлично, сержант. Да, кстати, по поводу хулиганства и бытового вандализма сообщение было уже?
– Нет, – он отрицательно мотнул крупной головой на все еще мощной, совсем не стариковской шее. – Что, снова младший Ричардс шалит?
Да уж, для сержанта Стивен – именно что Ричардс-младший, потому как О’Хара в свое время и его ныне вполне законопослушного отца за ухо в участок приводил за мелкие кражи в магазине. Сам когда-то рассказывал.
– К сожалению, уже не просто шалит, – вздыхаю я. – Там разные надписи для полиции нелицеприятные… Короче, чистая «двадцать пять точка три».
– Даже так? – хмыкает О’Хара. – Надо же, растет наш мальчик! Уже до хулиганства дорос. Опять стене Коэна досталось?
Дождавшись утвердительного кивка, начинает быстро вслепую, не глядя, молотить пальцами по клавиатуре стоящего перед ним стационарного коммуникатора.
– Отправил туда свободный патруль. Думаю, Ричардс-старший в свой офис не уехал еще. Вот пусть и порадуется за сына. Заодно и на повестке в суд распишется.
– Как у нас тут? – смена у дежурного по Управлению начинается на час раньше, чем у остальных, сержант уже принял дела у предшественника и точно в курсе всех событий.
Конечно, можно и журнал регистрации заявлений и учета происшествий на своем служебном «комме» в офисе просмотреть, но с сержантом поболтать – всегда интереснее. Он расскажет и подробнее, и красочнее, да еще и пару «похожих случаев» из своей богатейшей практики припомнит.
– Мелочевка одна. По твоему направлению – спокойно все. Вот завтра утром точно будет чего рассказать.
– У меня сегодня суточное дежурство, – невесело улыбаюсь и развожу руками я. – Завтра утром и сам смогу рассказать кому-нибудь что-нибудь интересное.
– Что есть, то есть, – соглашается сержант. – Суббота – это всегда весело.
Надо же, сегодня я в отдел пришел не первым. За своим рабочим столом уже обосновался Хавьер Бланка. Детектив Бланка у нас в отделе пока ходит в статусе «новобранец необученный, только из Академии». Нет, паренек хваткий и неглупый, но теория в Академии (или даже производственная практика на Новой Аризоне или еще какой-нибудь приличной планете поближе к центру Конфедерации) – это одно. Реальная пьяная поножовщина или разборки мелких уличных шаек в припортовых кварталах – совсем другое. Но, думаю, толк из парня выйдет. Настырный.
Впервые увидев его симпатичную (да чего уж там, будем честными – откровенно смазливую) мордашку и подкачанную в фитнесс-зале фигуру я ему, не стану врать, дал примерно две недели. Видно же – приличный мальчик из небедной столичной семьи. Такие в нашем захолустье долго не задерживаются: Булыжник – это вам не оранжерея для нежных цветочков. Тут все просто и грубо. Домашние мальчики у нас, словно рыбки гуппи в аквариуме с пираньями – долго не живут. Зачем они вообще к нам прилетают? Думаю, дело в льготной выслуге год за два и ореоле фронтира. Ну, да, окраина обжитых миров, форпост человечества. К тому же, до демаркационного пояса с янки – рукой подать. Почти что Техас Старой Земли веке в девятнадцатом. Место, где закону служат отважные, суровые и брутальные рейнджеры, которым сам черт не брат. Служба у нас – такая ступенька, что может стать вполне «прыгучим» трамплином в карьере, если правильно разыграть карты. А голова у Хави, несмотря на внешность главного героя девичьих сериалов, что так любила подростком смотреть Вики, по внутреннему содержанию – явно не кочан капусты…
Так вот, касательно нашего мексиканского мачо я здорово ошибся. Трехмесячный стажерский испытательный срок у него практически истек, а желания бросить все и сбежать назад к богатенькому папе на Новую Аризону он так и не проявил. Хотя вижу, что порой ему от наших реалий несладко. Но – держится. Упорный он, и гордый. Похоже, пытается семье доказать, что способен все сделать сам. По крайней мере, в широком швырянии деньгами Хавьер не замечен. Явно живет на стажерскую зарплату. У нас, правда, хватает разных доплат: за сложность-напряженность, за переработку… Словом, даже новички-стажеры не бедствуют и с хлеба на воду не перебиваются. Но, все равно, особо не пошикуешь. Вот Бланка и не шикует. Хотя видно – привык парень к совсем другой жизни. Так что, толк из него явно выйдет. А там, глядишь, лет через пятнадцать-двадцать и присядет наш Хавьер в уютное кресло начальника полицейского департамента какой-нибудь вполне приличной, давно и прочно обжитой планеты. И, очень может статься, что далеко не самый плохой начальник из него получится.
Сейчас прибывший в Управление раньше всех Бланка сидит в дешевом офисном кресле за своим рабочим столом, листает какой-то журнал и прихлебывает из белого пластикового стаканчика отвратительную бурду, которую вместо кофе впаривает всем желающим здешний кофейный автомат. Лично я с момента приобретения нормальной кофе-машины «казенный» кофе стараюсь не пить вообще. У меня от него изжога. А Хави – по барабану. Молодой, здоровье пока и не такое позволяет. Таким как он – «Na halyavu i hlorka – tvorog». Ага, еще один зубодробительный русский афоризм от Влада, привет из не такого уж и далекого, но все же прошлого.
– Ола, Хави! – приветствую молодого коллегу взмахом руки и закидываю шляпу на свой стол. – Что пишут? Поп-звезда Бамбина все-таки разводится со своим муженьком-наркоманом?
– Странные у вас интересы, господин старший детектив, – ехидно хмыкает Бланка и демонстрирует мне обложку журнала. – Уж не знаю, на кой черт вам сдались та Бамбина и ее наркоша, но лично мне на подобные «новости» – наплевать.
Ого, надо же – «Независимый военный вестник»! Хави продолжает расти в моих глазах! Солидное издание, из тех, что в свободной продаже, а не под грифами секретности самых страшных степеней, пожалуй, наиболее авторитетное.
– Достойно, – абсолютно серьезно выражаю я одобрение коллеге. – Что интересного?
– Янки, чтоб им пусто было, вплотную приблизились к созданию носимого боевого лазера…
– Да брось, Хавьер, к нему все, кому ни попадя, приблизились уже лет сорок как. А толку? – скептически хмыкаю я.
– Прогресс не стоит на месте, – наставительно поднимает указательный палец вверх мой молодой коллега. – Та же тяжелая боевая броня еще сорок лет назад тоже в перспективных разработках числилась. А потом, всего-то за десять лет – раз… И уже у всех на вооружении. Так и лазеры. На линкорах космофлота ведь стоят. И у нас, и у янки, и у русских…
– У линкоров космофлота, дружище, по два атомных реактора на борту. И по двухтонному аккумулятору на каждый излучатель… И при всех этих красотах, напомнить тебе, какая у тех линкоров боевая скорострельность?
– Зато мощь какая! – не сдается Хавьер.
– Ты как ребенок, – улыбаюсь я. – Лишь бы жахнуть как можно сильнее и громче… Все равно, пока не изобретут достаточно мощного источника питания весом хотя бы в полсотни килограмм – старое доброе нарезное со сцены не сойдет. А до этого, похоже, еще очень далеко. Взять ту же тяжелую броню. Ведь, еще в конце двадцатого века над первыми прототипами экзоскелетов для нужд армии работать начали. А до ума довели когда? Сам сказал – три десятка лет назад. И это при том, что броня энергии один черт потребляет чуть больше карьерного проходчика… Что уж говорить про боевой лазер…
Хавьер не ответил, но явно остался при своем мнении. А я в его глазах теперь, точно, законченный старый пер… ретроград. Честно – не понимаю я его в этом вопросе. Кому и на кой черт те лазеры в атмосфере сдались? Пуля пистолета или штурмовой винтовки, отправленная в полет хоть зарядом старого доброго бездымного пороха, хоть более современным ЖМВ – по-прежнему делает свое дело быстро и надежно. Бронежилеты? Ну, они, во-первых, далеко не у всех есть, а во-вторых, толщину пластины до бесконечности увеличивать невозможно – пределы носимого веса никто не отменял, даже с учетом возможностей только что упомянутой боевой брони. А вот энергия пули патрона с жидкостной взрывчаткой возросла существенно… На мой взгляд, огнестрельное оружие еще долго позиций своих не сдаст. Тот же русский АК-600 взять… Впрочем, что-то отвлекся я.
Хави уже отложил журнал и сидит, упершись локтями в столешницу, с мечтательным видом. Видать, о носимом боевом лазере грезит.
– Спать нужно было дома, Бланка, – с порога, не успев даже толком войти в офис, рявкает лейтенант Рудицки, наш с Хавьером непосредственный начальник.
Вот уж у кого внешность совершенно с должностью не сочетается. Ну, не похож наш лейтенант на копа. Хоть убейте! На кого похож? Не знаю, на какого-нибудь сантехника. Причем, серьезно себя запустившего и во внеслужебное время крепко любящего «заложить за воротник». Вот только внешность, как известно, обманчива. В случае с лейтенантом это утверждение справедливо вдвойне. И в морду он кому хочешь до сих пор зарядить может так, что «оппонента» в сознание вернет только санитар «неотложки», и голова у него светлая и ум цепкий. Вообще ничего общего с поляками из анекдотов. Жесткий, хладнокровный и чертовски умный мужик. Профи.
– Побежали на брифинг, парни, – энергично дает нам отмашку Рудицки. – Папа лично сегодня ответственный от руководства Управления. А он опозданцев не любит.
Час от часу не легче! Мало того, что рабочая суббота, так еще и капитан Симмонс собственной персоной в ответственных. Та еще, чувствую, будет смена!

Планетоид LV-918 Булыжник, час «Ч» минус 76 часов

– Нэйт, – только что едва не вывихнувший в могучем зевке челюсть Хавьер вопрошающе смотрит на меня. – Может, пожрать скатаемся? Сам ведь знаешь, еще немного и работяги по барам до кондиции дойдут – точно некогда будет.
Пожрать – это можно. Хави прав, еще час – полтора, и до самого утра кусок в горло не полезет. Вернее, не будет ни единой свободной минуты, чтобы этот самый кусок в себя запихнуть. Опять же, есть у нас тут рядом пара вполне подходящих местечек.
– Чего больше хочешь? – интересуюсь я у напарника.
– Бургеры в прошлый раз были, – потирает в раздумьях мочку левого уха Бланка. – Может, по кебабу сегодня?
Кебаб? Хм, а почему бы и нет? С тихим свистом набирает обороты турбина под капотом и наш патрульный кар плавно и почти бесшумно (еще бы нет, сколько часов механики в сервисе Большого Мо нашу «ласточку» перебирали и до ума доводили) откатывает от края тротуара и, набирая скорость, стартует в сторону Син стрит.
– Салам алейкум, детективы! – упитанная, заросшая аккуратной, явно тщательно лелеемой «трехдневной» мачистской щетиной, физиономия Ахмеда, хозяина небольшой, но весьма приличной арабской забегаловки «Халяль», прямо-таки лучится радушием.
– Ола, – дружелюбно делает ручкой арабу Хавьер.
– Добрый вечер, Ахмед, – это уже я.
– Что привело вас, уважаемые, в мое скромное заведение? Какую помощь могу я оказать стражам закона?
Вот умеют же арабы красиво и витиевато выражаться, а! Любую, даже самую простенькую беседу норовят в цитату из «Тысячи и одной ночи» превратить.
– Да мы, собственно, перекусить зашли, – Бланка с присущей его невеликому возрасту непосредственностью сразу переходит к делу.
– Всегда вам рады, – прижимает руки к груди и слегка склоняет голову Ахмед. – Сегодня у нас отменный плов, да и узбекские манты удались…
– Спасибо, Ахмед, – перехватываю инициативу я. – Но плов кушать нужно в хорошей компании и под неспешную беседу. Нам бы чего попроще. Думаю – донер-кебаб подойдет.
– Вах, господин старший детектив, – нарочито сокрушается араб. – Мне больно смотреть на вас. Так ведь и до пончиков с растворимым кофе докатиться недолго! Но, понимаю, вы спешите. Служба… Сделаем вам лучший кебаб в городе!
Лучший – не лучший, но какой-нибудь залитой чесночной приправой или соусом «Табаско» тухлятины тут точно не подадут, в отличие от многих других подобного профиля заведений в районе порта. И дело вовсе не в том, что мы – копы, и кормить нас разной дрянью опасно не только для бизнеса, но и для здоровья. Чего у Ахмеда не отнять, так это принципиальности в подборе поваров и закупке продуктов. Кебаб на самом деле отличный: нежное, тающее во рту мясо, сочные овощи, в меру острый соус. Покончив с порцией, вытираю жирные от мяса губы салфеткой, благодарно киваю хозяину и иду на выход.
Что? Деньги? Эээ… Как бы вам помягче объяснить, друзья мои. Ни один мелкий торговец снедью в районе Син стрит у копа денег попросить и не подумает. Коп – это коп, а уж пара детективов из отдела тяжких и особо тяжких преступлений… С нами предпочитают дружить, зная, что планета, даже такой убогий спутник, как наш Булыжник, всегда имеет форму чемодана. И достать из этого чемодана можно исключительно то, что сам же в него и положил чуть раньше. Кто, в случае чего, не позволит пьяным в дым пролетариям устроить в заведении драку? Кто отыщет и заставит хулигана без всяких судебных проволочек возместить стоимость разбитой им витрины? Кто рыкнет на мелковозрастную шпану, что обожает рисовать на витринах, стенах и входных дверях свои убогие теги и граффити? Кто, случись что-то серьезное, прикроет от наезда гангстеров рангом повыше уличной шелупони, решивших взять «под крышу» еще одного мелкого коммерсанта? То-то и оно… И плевать на тощего, как жердь, с рожей профессионального язвенника, начальника отдела внутренних расследований лейтенанта МакБрайта. Ага, «А не имеется ли тут, уважаемый коллега, признаков коррупционной составляющей?». Имеется, кто ж спорит! Вот только по поводу коллег – очень сильное заявление: пока одни убийц, грабителей да насильников ловят, перемежая это богоугодное дело помощью патрульным в отлове разной шушеры калибром помельче, другие – в тихом кондиционированном кабинете сидят, и эти самые «коррупционные проявления» в работе первых ищут. А потому – иди…те-ка вы, «уважаемый коллега»!
– Ахмед, как обычно – выше всяких похвал, – закатывает глаза и причмокивает Хави.
Он, в отличие от меня, кроме донера еще и порцию шаурмы «на вынос» с собой урвать успел. Причем, «полицейскую» порцию. Ну, знаете, такую… Кхм… «Диетическую», в общем. Ту, после употребления которой можно сразу смело садиться на диету. Ага, в два слоя лаваша заворачивать пришлось, первый не выдержал веса начинки, лопнул. Но Хави ест порой – будто не в себя. «Zheludok» и «proglot», как любил выражаться Влад. Правда, тогда речь шла о вашем покорном слуге, но… Давно это было…
Теперь наш молодой и растущий организм мексиканского происхождения сидит на переднем пассажирском сиденье, жрет шаурму и просто лучится добродушием. Надолго ли? Суббота, чтоб ее! Без приключений точно не обойдется.
Все, наконец, и с шаурмой покончено. Вид у оттирающего влажной салфеткой с пальцев и подбородка жир Бланки малость осоловелый. Видимо – переоценил свои силы, но выбросить недоеденное в ближайший мусорный бак не позволили принципы. Ага, Хави у нас еще и принципиальный. И, похоже, чересчур мечтательный…
– Скучно… Прикинь, Нэйт, – смеживает он веки, явно что-то там себе представляя. – Вот вызовут нас сейчас, мол, подозрительные шум и крики в районе старых доков. Мы – туда… Врываемся в какой-нибудь заброшенный ангар, а там – банда. Конкретная такая, злобная… с пушками, ага… Ну, мы, понятное дело – валим их всех…
– И кого валить собрался? – прерываю высокий полет фантазии напарника приземленный донельзя я. – Большого Мо? Долгополого Тима?
– Да ну тебя! – обиженно фыркает напарник, уже успевший назубок выучить «теневую иерархию» Булыжника, у нас это для новичка – первое задание, а то попадет по неопытности, как кур в ощип. – Вот даже помечтать не даст! Ну, пусть это какие-нибудь залетные гангстеры будут… Не знаю, китайцы с Лаоры или итальянцы с Малой Тэрры…
Представив себе, чем могло бы закончиться появление таких вот «залетных» на Булыжнике, я едва удержался от скептического смешка. Да в районе старых доков все горело бы от края и до края. А сверху, по всему, что еще могло шевелиться на земле, лупили бы на поражение из всех имеющихся в наличии стволов, включая бортовую крупнокалиберную спарку тяжелого полицейского коптера «Робинсон», парни Команданте.
Хави приезжий, да и слишком молод он, в отличие от меня, гангстерских войн четвертьвековой давности не помнит, и помнить не может. А я, хоть и был тогда совсем сопляком – помню. Имеется причина. Личного характера. И уж точно помнит те времена сержант О’Хара, который тогда простым патрульным был. Вместе с отцом…
Словом, не сунется сюда никто пришлый, иначе и Большой Мо, и Тим, за любовь к винтажным «ковбойским» плащам-пыльникам из натуральной кожи, прозванный Долгополым, мгновенно забудут о приобретенной за последние пару десятилетий респектабельности и снова станут сами собой – жестокими и беспринципными хищниками. И нам тоже придется забыть о мелких гешефтах и разных небольших услугах, оказываемых друг другу, и тоже стать теми, кем мы все же являемся – охотниками. Охотниками на тех самых хищников. И чертов Булыжник, как и двадцать пять лет назад, заполыхает ярким пламенем и утонет в крови. Но новой войны никто не желает, и потому все останется как есть.
– Во-о-от, – продолжает мечтать Хавьер. – Мы с тобой, понятное дело, всех валим…
Ну да, с твоей-то вечной слабенькой «С» по стрельбе… (Похоже, единственная «ахиллесова пята» нашего Бланки – огневая подготовка, ну, никак у него с пистолетами не ладится). Завалит он всех…Ага, держи карман шире! Глазками в заведении Вики ты, юноша, стреляешь куда лучше, чем из табельного «Ската». Вики сколько раз рассказывала, мол, на стажера вашего половина девочек слюни пускают, аж кипяток по ляжкам брызжет.
– А в задней комнате – заливается певчей птицей этот фантазер, – связанная Эйнджел Лима!
– Кто? – я чуть воздухом от неожиданности не поперхнулся.
Губа у моего молодого товарища явно не дура. «Плейбой плеймейт» прошлого года… Однако!
– Хави, ты ври – да не завирайся! Чего бы она на нашем богом забытом куске камня забыла?
– Да какая разница?! – прерванный «на самом интересном» мечтатель возмущен до глубины души. – Турне у нее, например! Во-о-от, а рядом с ней – чемодан. Здоровенный такой. А в нем – миллион.
Угу, миллион… А чего ж тогда не два – как раз пополам на двоих раскидать проще будет.
– Точно, Хави, – сделав серьезное лицо, поддакиваю я. – А сверху на пачках бабла – два огромных мотка русской изоляционной ленты. Синей такой.
– Зачем? – явно не понял меня Бланка.
– Рожу тебе перетянуть, чтобы по шву не треснула! – хохочу в голос я.
Хавьер только собирается мне ответить, причем – явно что-то недоброе сказать хочет, по глазам вижу, но… Наш диалог прерывает сигнал вызова.
– Ноль четыре – два, ответьте Базе. Ноль четыре – два – Базе. Прием.
«Ноль четыре – два» – это мы… Все, спокойный субботний день закончился, началась трудная ночь. И сразу с чего-то серьезного. По мелочам, вроде художественных выкрутасов Стивена Ричардса, патрульным из Управления текстовые сообщения скидывают. А вот если голосовой вызов – значит, шутки кончились, толком не начавшись.
Цепляю на ухо клипсу гарнитуры мобильного коммуникатора.
– На связи ноль четыре – два. Прием.
– У нас «четыре – десять» за баром «У Мэгги». Как принял? – в голосе О’Хары слышны нотки сочувствия.
Ну, да, неопознанный труп с признаками насильственной смерти – просто отличное начало вечера, чего уж там!
Включаю проблесковый маяк и сирену: движение к вечеру уже довольно плотное, а у нас – служебная необходимость. Так что, дамы и господа, придется слегка посторониться…

Вот в такие моменты я дико жалею, что живем мы на теплом Булыжнике, а не на каком-нибудь Сером Фьорде, где среднегодовая температура едва дотягивает до плюс трех по Цельсию. У нас – не так, у нас климат ближе к субтропикам. Тепло и влажно. И из-за этого порой приходится видеть нечто подобное.
Тело лежит в проржавевшем до дыр коробе давно не работающего коллектора старого, времен освоения планетоида, атмосферного процессора. Давно лежит. Наверное, пару суток, не меньше. Точнее скажет коронер. Но по оттенку бледно-серой кожи и количеству трупных пятен, я и без него на глазок могу прикинуть. Благо, света занимающего чуть не две трети неба Камироса, газового гиганта, вокруг которого и нарезает круги наш Булыжник, вполне хватает даже для чтения не сильно мелкого газетного шрифта.
Откровенно криминальная причина смерти сомнений не вызывает: короткий, кислотно-желтый топ девушки буквально колом встал от пропитавшей его, а потом засохшей крови. Лицо убитой прикрыто какой-то рваной тряпкой. М-да, хорошо еще, что наш Булыжник – всего-навсего терраформированный, ранее безжизненный планетоид, крупная луна, одна из сотен, вращающихся вокруг газового супергиганта. Своей экосистемы тут никогда не было, а «заезжих» паразитов, вроде тараканов, мух, мышей и крыс, время от времени прибывающих к нам с других, менее везучих в этом отношении планет и лун, успешно изводит под ноль санитарная служба. И поэтому вид у тела относительно пристойный (насколько вообще может быть «пристойным» вид мертвого тела совсем еще молодой и, скорее всего, судя по фигуре, бывшей при жизни весьма миловидной, девушки). А были бы у нас тут вечно голодные и готовые жрать все подряд крысы и мухи с их личинками – все смотрелось бы еще непривлекательнее. Хотя, как я уже сказал, и без того выглядит чрезвычайно паршиво. И пахнет… Собственно, только из-за запаха тело и обнаружил привезший в забегаловку кеги с пивом экспедитор. Просто так, ради интереса лезть в узкий, грязный и пыльный короб коллектора атмосферника, заброшенного уже лет сорок как, никому бы и в голову не пришло.
– Ну, что, детектив Бланка, приступайте к составлению протокола первичного осмотра места происшествия, – сделал я приглашающий жест.
– И почему я? – Хави сейчас точно жалеет не только о добавочной порции шаурмы, но и об ужине в целом. Я же говорю – молодой он у нас еще, зеленый.
– А потому, господин детектив-стажер, что у меня в должности имеется слово «старший». И годами я постарше тебя буду. И костюм у меня куда дороже.
Да уж, встрял Хавьер. И деваться ему – некуда, dedovschina, равно как и колесо, вопреки утверждениям Влада, изобретены все же не только русскими. У нас ее, разве что называют слегка иначе. Но принцип тот же: самая грязная работа – на молодых.
Быстро и тихо бормоча себе под нос по-испански что-то весьма экспрессивное, и, судя по проскочившим словечкам puta и mierda – явно не пожелания долгих и счастливых лет жизни, Хави пригнувшись, забирается в проржавевшее и заваленное разным мелким хламом нутро короба. В том, что он не напортачит и важных улик не затопчет, я уже убедился. Правда, в прошлый раз обошлось без трупа, потерпевший выжил, но на месте преступления работал Бланка, пусть и медленно (новичку простительно), зато аккуратно и обстоятельно. Похоже, оценка «В+» в графе «Основы криминалистики» его диплома – заслуженная.
– Эй, господин старший детектив, – прерывает мои мысли усиленный и слегка искаженный жестяными стенами коллектора голос Хавьера. – Будьте столь любезны, одолжите-ка младшему коллеге коллоид.
Времена, когда бедолаги-копы очерчивали контуры тела кусками мела – давно канули в Лету. Сейчас у нас для этих целей имеется специальный коллоид в баллончиках, напоминающих аэрозольный распылитель, только с коротким заостренным жалом-носиком. Хорошая штука, кстати. Ложится на любую твердую (ну, или относительно твердую) поверхность, не боится ни дождя, ни сырости, ни даже слабого открытого пламени, и удаляется только специальным реагентом.
– А свой куда дел?
– В другой куртке забыл, – смущенно гудит голосом Хавьера коллектор.
Понятно… Перехвалил я молодого. По мелочам все равно пока косячит.
Приняв у меня баллончик, Хавьер включает мощный фонарик и лезет вглубь короба.
– Вот же ж твою мать! – доносится до меня буквально через несколько секунд.
– Что такое, Хави?
– Нэйт, я ее знаю.
Кого именно «ее» уточнять смысла не имеет, в захламленном коробе сейчас только Хавьер и мертвое женское тело.
– Уверен? – на всякий случай уточняю я.
– Абсолютно. Ты, кстати, скорее всего, с ней тоже знаком. Это Мэнди.
– Твою ж мать! – повторяю я следом за молодым напарником.
Марию Уиллоу, симпатичную зеленоглазую хохотушку-блондинку, обожающую прическу в виде двух слегка дурашливых, но очень милых хвостиков, перетянутых тонкими красными ленточками, я знаю отлично. Двадцать три года, не привлекалась, род занятий – исполнительница экзотических танцев, сценический псевдоним – Мэнди, место работы – бар и мужской клуб «Золотые куколки»… Она была одной из танцовщиц в заведении Вики… И ее кто-то убил.
– С причиной смерти понятно что-нибудь?
– Нет, – глухо отзывается Хавьер, и я вспоминаю, что у них, вроде, намечалось что-то похожее на взаимную симпатию. – На открытых участках тела серьезных ран нет, только мелкие ссадины, похоже, от волочения.
– Тогда заканчивай с «первичкой», обозначай контур тела, фиксируй все на коммуникатор, зарисовывай схему и выбирайся. Будем ждать следственную группу и коронера.
Хави мне не отвечает. Оба понимаем, сказано оно чисто для проформы, он и так отлично знает, в чем сейчас состоят его обязанности. Просто я – старший детектив, он – детектив-стажер… Положено мне давать ценные указания, даже если в них нет особой необходимости. Ладно, пусть работает, а я пока помогу патрульным отогнать уже начавших собираться зевак. Этим, как обычно, даже светоотражающая желто-белая полицейская лента, ограждающая место происшествия, не указ. Прут, как на буфет. Никогда не мог в этом вопросе понять наших добропорядочных обывателей. Что вы все, родные мои, так любите рассматривать в таких случаях? Что тут такого красивого и интересного?
Минут через десять, озаряя темный переулок синими всполохами проблесковых маяков, прибыла машина следственно-оперативной группы, а следом за ней, отстав на какие-то пару десятков секунд – минивэн коронера. У нас тут и без того было узковато, а уж теперь и совсем тесно стало. Один плюс – зевак из переулка, будто зубную пасту из тюбика, выдавило назад, на Син стрит.
– Что тут у вас, Райан? – поинтересовался подошедший ко мне коронер Управления Дэнни Чен, флегматичный и какой-то вечно сонный кореец, имеющий некоторую склонностью к излишней полноте, которую пытается скрыть, нося широкие и яркие «гавайские» рубахи. Кстати, Дэнни – еще один вполне себе наглядный пример того, что внешность обманчива. Несмотря на несерьезный вид, специалистом Чен был отменным, работать с такими – легко и приятно. Вот если бы сегодня была смена Лазовски… Впрочем, тут скорее имеют место «личные неприязненные»… К работе Гжегоша претензии мало у кого имеются, все больше – к хамоватой манере общения и закидонам из серии «я – непризнанный гений, а все вокруг – не понимающие меня серые бездарности». С ним разве что наш Рудицки нормально общаться может. Ага, типа, земляки. Братья по разуму. Но если на его загоны не обращать внимания и ограничить общение исключительно рабочими вопросами – то и с Гжегошем Лазовски можно вполне плодотворно сотрудничать. Просто делать это с Ченом – гораздо приятнее.
– «Четыре – десять», Дэнни. Внешние признаки указывают на насильственную смерть, но окончательных выводов ждем от тебя.
– А чего насупленный такой?
Видимо, хорошим игроком в покер мне не быть никогда – настрой мой Чен вычислил сходу.
– Знаком с убитой. Она в клубе у Вики танцевала. Двадцать три года, девочка совсем.
– Ясно…
Особого сочувствия в голосе Дэнни не слышно, но это не потому, что он плохой или жестокий человек. Это, дамы и господа, та самая пресловутая «профессиональная деформация личности», о которой на каждом психотренинге соловьями поют наши штатные «мозгоправы». А куда от нее деваться? Вон, взять Чена. Почти двадцать из сорока прожитых лет (вдумайтесь – половину жизни!) человек проводит вскрытия и устанавливает причины смерти. Которые минимум в половине случаев оказываются насильственными. Откуда там взяться состраданию? С состраданием при такой работе недолго и в «дурку» загреметь. Вот и остается только изо всех сил культивировать в себе холодную отстраненность и несколько специфическое чувство юмора.
– Кто «первичку» составляет? – кивает в сторону коллектора Дэнни.
– Бланка.
Кореец почти незаметно, но явно одобрительно кивает. Большинство наших патрульных – парни, безусловно, хорошие, но, к сожалению, на месте происшествия зачастую напоминают слонов в магазине хрусталя. Дэнни по поводу проявленного при составлении «первички» пофигизма периодически устраивает им на разводах некислые выволочки: небрежно составленный протокол первичного осмотра, равно как и затоптанные тяжелыми казенными ботинками улики, ему работу точно не облегчают. В большинстве случаев, конечно, ничего смертельного, справляемся и так, но в случаях, подобных сегодняшнему, такая вот безалаберность может обернуться нехорошим. Например – не позволит найти убийцу, или вину его достаточно убедительно в суде доказать. Впрочем, Хави все же не патрульный, он выпускник Академии с Новой Аризоны. С твердым «В», и даже с плюсом, по основам криминалистики. Такой на улику не наступит, следы не затопчет и в «первичке» грамматических ошибок не насажает. Месяца два с половиной назад, Дэнни прочтя первый составленный Хавьером протокол, лишь одобрительно улыбнулся, и сказал, что из юноши со временем точно получится неплохой специалист.
– В общем, Дэнни, вся надежда на тебя. Когда результаты будут?
– Нууу, – задумчиво пожевал губами коронер, – если больше ничего серьезного сегодня не случится – то завтра к обеду будет полный отчет. По «предвариловке» можешь меня набрать часа через полтора – дам минимальную выжимку.
Ничего больше не случится? В субботнюю ночь после шахтерской пересменки? Да уж, оптимизма нашему корейцу не занимать!
Во внутреннем кармане моего пиджака зажужжал-завибрировал завязанный на базовую станцию патрульной машины коммуникатор. Ну, хоть не голосовой вызов – уже хорошо. Второе серьезное преступление в самом начале вечера – это было бы перебором даже для субботы.
Бросаю взгляд на экран и, сплюнув, свистом и взмахом руки привлекаю внимание уже выбравшегося из коллектора Хавьера.
– Хави, ускоряйся! Скидывай Дэну всю инфу и помчали. У нас «восемь-восемь» в «Каравелле».
Особого энтузиазма на лице напарника не вижу. Впрочем, и сам его не испытываю. Пьяная драка в баре. Что субботним вечером может быть банальнее? Но ближайшие экипажи – или те самые патрульные, что сейчас не пускают зевак вот в этот переулок, или мы. Причем, если мы уже закончили, то парням тут торчать до самого отъезда опергруппы. Так что, выбора у нас и не было. Поедем разнимать драку. Зато от «Каравеллы» до «Куколок» – пара кварталов. Разберемся с дебоширами и поеду к Вики, снимать показания.

Почему эта дешевая (и, как следствие, не шибко чистая и уж точно не самая спокойная) припортовая забегаловка называлась именно «Каравеллой» – лично для меня так до сих пор и остается великой тайной. А ведь я местный, в Старом Городе и родившийся, и выросший. Первый владелец тогда еще вполне приличной (по словам О’Хары) «едальни» сгинул в той самой большой разборке, которую я вспоминал совсем недавно. Тогда вообще многих зацепило, включая и…
Впрочем, вам оно, наверное, не сильно интересно. Если коротко: сгинул хозяин, и заведению досталось. Разве что вывеска не пострадала. Ну, новый владелец счел это добрым знаком и не стал менять ни название, ни вывеску. Хотя, на мой взгляд, как раз последнее было серьезной ошибкой. На художнике первый владелец явно решил сэкономить, и изображенное на щите над входной дверью судно  на каравеллу походило мало. Оно было похоже… Да черт знает на что оно было похоже! Тот же Стивен Ричардс нарисовал бы куда лучше. А ведь ему и восемнадцати нет еще. Но – хозяина этот намалеванный на вывеске парусный уродец вполне устраивает, посетителям, похоже, вообще до лампочки, вот и пугает знатоков парусного флота эта калоша под тремя куцыми мачтами. Остается только надеяться, что рано или поздно подгулявшие клиенты этот шалман все-таки спалят… На этот раз – вместе с вывеской.
М-да… А в кабаке все как-то нерадостно. Похоже – что-то не поделили две группы уже сильно «заложивших за воротник» шахтеров. По комбинезонам видно – с разных рудников, а у них отношения между собой традиционно напряженные. Одна группа – многочисленнее, зато вторая – заняла в зале стратегически выгодное положение между стеной и стойкой бара, да еще и баррикаду из столов перед собой выставила. Первые, судя по обильно залившей пол крови и нескольким постанывающим у стен раненым, в штурме не преуспели. А вторым нужно прорваться к выходу… Вот такая патовая ситуация… И пьяны все уже изрядно, словами успокоить, похоже, не получится. А хотелось бы обойтись без стрельбы в потолок (начальство лишнего, по его мнению, расхода боеприпасов не любит) и без вызова парней Команданте.
О, а вот это уже хорошо! Среди лидеров первой группы, той, что больше, вижу Роба Донована. Принимали мы его пару раз за драки, он меня должен помнить.
– Так, мистер Донован, и какого черта тут творится? – рычу я на бородатого здоровяка в светло-синем рабочем комбезе Пятой шахты.
Донован, по всему видно, сначала хотел вопрошающего (ну, в смысле меня) отправить в далекий пеший эротический тур, но вовремя обернулся. Еще до того, как роковые слова были произнесены. Забавно порой наблюдать за мгновенной сменой выражения чьего-то лица. Вот буквально только что явно послать собирался в грубой форме, и даже рожу соответствующую состроил… Зверскую. А тут – такая приятная встреча! По крайней мере, именно эти эмоции он срочно пытается на своей пьяной физиономии изобразить.
– Эээ… господин старший детектив, сэр! Добрый вечер!
Ну, надо же! «Господин старший детектив», «сэр»… Помнится, при первой нашей встрече я был «долбанным козлом» и «чертовым фараоном». А во время второй Роб особо не разглагольствовал, зато активно пытался уточнить, не были ли результаты первой встречи случайностью. Да, закономерность итога я ему тогда доказал более чем убедительно. Видимо, третий раз искушать судьбу Донован даже не планирует.
Скептически обвожу взглядом напоминающий палубу после абордажа зал «Каравеллы».
– Вы всерьез считаете все это, – одновременно киваю и на лужи крови на полу, разбитые головы лежащих у стены шахтеров, и перевернутую и поломанную мебель, – добрым вечером?
Донован изо всех сил строит на лице максимальную законопослушность и полную готовность сотрудничать с правоохранительными органами.
– Так это не мы начали, сэр! Это все эти чертовы безбожные язычники с «восьмерки», клянусь вам святым Патриком! – прижав обе внушительного размера лапы к сердцу, горячо вещает здоровяк-шахтер.
Так, судя по упоминанию покровителя Ирландии и религиозным мотивам – схлестнулись тут, скорее, по национальному признаку. Интересно.
– Ни один чертов немец, и уж тем более – трижды проклятый русский не посмеет указывать ирландцу в ирландском пабе! – продолжает горячиться Роб.
Таааак… Nachalos’ v kolhoze utro… Если этой маленькой, но явно боевой компанией руководит русский – дело плохо. И немцы под его командованием – тоже ничего хорошего. Они мужики крепкие и дисциплинированные, без приказа не отступят. Правда, обычно наши «дойчи» еще и вполне законопослушные, даже в подпитии. Но с русским во главе…
Вот, кстати, интересно: почему именно у русских так легко получается сподвигнуть добропорядочных немцев к совершению разного противозаконного? Или это, и правда, какие-то древние атавистические инстинкты, о которых мне Влад когда-то говорил? И даже очень старый, по его словам, чуть ли не в двадцатом веке придуманный русский анекдот на эту тему рассказывал. Мол, «Тяжело вам, бедолагам, без фюрера»… Так это, или не так – не знаю. Но подметил давно: если начали по-крупному, всерьез бузотерить «дойчи» – ищи в зачинщиках русского – не ошибешься.
В любом случае, что-то нужно делать, пока поддатые работяги совместными усилиями не разметали многострадальную «Каравеллу» по кирпичику. Нет, как обычный обыватель Нэйтан Райан, я в глубине души «безвременной кончине» этого вертепа только порадуюсь – одной проблемной «точкой» на карте Старого Города меньше станет… Но вот находящийся при исполнении старший детектив Райан ничего подобного допустить в своем присутствии не имеет права.
– Хави, спину подстрахуй, – негромко бросаю я напарнику через плечо и неспешно направляюсь к баррикаде из перевернутых столов. Пола пиджака уже отброшена, не увидеть мой жетон детектива сейчас может только слепой.
– Так, джентльмены, брэк! И весовые категории и вас разные, и заведение это для поединков не предназначено! Полиция, старший детектив Райан. Предлагаю присутствующим прекратить противоправные деяния и покинуть помещение. Пока предлагаю по-хорошему. Совместно оплатите ущерб заведению, покроете лечение пострадавших и заплатите штраф за нарушение общественного порядка. И на этом все.
– Da hren-to tam!
А, вот и зачинщик нашелся. Этот среднего роста, но крепкий, плечистый молодой мужик с голубыми глазами и соломенной шевелюрой тут явно за старшего.
– Повторяю, пока все можно уладить миром и ограничиться штрафом. Дальше будет хуже.
– Na hren idi! – снова невежливо по-русски отвечает мне он, а потом продолжает уже по-английски пусть и с сильным акцентом. – Эти клоуны с Пятой по-любому не правы: и начали первые, и стол с выпивкой перевернули… Вот они пусть за все и платят!
Стоящие у него за спиной плечом к плечу, будто спартанцы в Фермопилах, «дойчи» поддерживают слова своего предводителя негромким, но дружным и весьма грозным гулом. Рожи у всех – решительней некуда, кулаки крепко сжаты… Да уж, вот тебе и законопослушные…
– Второй и последний раз предлагаю…
– Otvali, svin’ya legavaya! – так, в пьяном голосе теперь слышна неприкрытая агрессия.
Плохо дело, пора это все быстро заканчивать. Пока они по-новой не завелись и натворили каких-нибудь глупостей вроде сопротивления полиции. Стрелять в этих поддатых работяг мне совершенно не хочется… Соображать нужно быстро… И тут русский заводила удачно разворачивается ко мне правым боком и в прорехе на половину оторванного рукава спецовки мелькает весьма характерное и хорошо мне знакомое армейское тату. Решение приходит спонтанное, но, думаю, в данной ситуации – самое верное.
– Botalo podvyazhi! – едва не забуксовав с отвычки на этом совершенно ужасном русском звуке «жи», рявкаю я на него. – Salaga, mlya!
Пока русский, выпучив в пьяном изумлении глаза, переваривает услышанное, я достаю из кармана связку ключей в ключнице из коричневой кожи и демонстрирую ему… Нет, не ключницу, понятное дело, этот древний подарок Вики ему вряд ли интересен… А вот примерно полуторафутовой длины неширокая матерчатая лента, с косо обрезанными кончиками, которую я вместо цепочки для ключницы использую… Пьяный не пьяный, а бывший военнослужащий Десантных войск российской армии просто не может не узнать этот предмет. Обязан знать, иначе не десантник он, а крыса тыловая, втихаря себе крутое тату сделавшая. А с тыловой крысой я уж как-нибудь справлюсь.
Ого, как его проняло! К выпученным глазам теперь еще и удивленно отпавшая челюсть добавилась. А я неспешно, слегка рисуясь, разворачиваю ленту так, чтобы он смог без труда прочесть написанное на ней слово. Это название он тоже знать просто обязан. История была громкая и как раз в пору его юношества, когда такие как он, задиристые и крепкие парни, службой в спецподразделениях бредят. Русский непроизвольно сглатывает.
– И учти, сынок, – уже на английском продолжаю я, – это – не сувенир. Сам знаешь, такое в армейских сэконд-хендах не продают.
А то, такое вообще нигде не продают. И это он тоже отлично знает.
– А не врешь? – спустя несколько секунд изрядно протрезвевший русский предпринимает последнюю попытку сохранить лицо.
– Тебе весь экипаж пофамильно перечислить? – будто сквозь прицел холодно и отстраненно смотрю ему точно в переносицу, прямо между глаз.
Еще минуту назад уверенный в себе и буйный во хмелю крепкий мужик, бывший десантник, только неуверенно головой отрицательно мотает.
– Не, не нужно… Прошу прощения, не знал, лишнего наговорил, товарищ… товарищ?..
По взгляду вижу, пытается звание угадать.
– Уже давно просто «господин старший детектив», можно – «сэр».
– Понял, – с очумелым видом кивает русский. – Понял, сэр…
Чего он там для себя понял – я не знаю. Возможно, принял за глубоко законспирированного и внедренного агента… Чего только людям с пьяных глаз не мерещится…
– Ну что ж, – оборачиваясь к Доновану и Хавьеру тяну я, – Полагаю – инцидент исчерпан. Все затраты на ремонт помещения и лечение пострадавших, плюс административный штраф, делим пополам между обеими бригадами. Сейчас детектив Бланка соберет ваши Ай-Ди…
Да уж. Оказывается сильно изумленных людей сейчас в «Каравелле» трое: к русскому прибавились еще совершенно ошалевший от происходящего Донован, и мой собственный напарник. Который явно пытается сообразить, что это за ленточка такая, одним видом своим способная угомонить пьяного и явно готового помахать кулаками дебошира. И, похоже, прикидывающий, где что-то подобное раздобыть ему. Эх, молодой-зеленый,! Это не просто ленточка… Это тявочка. Причем, тявочка очень непростого подразделения, базирующегося на широко известном в узких кругах боевом корабле. Корабле русского военно-космического флота. И чтобы заполучить такую, нужно было через очень многое пройти и очень многое пережить. Впрочем, вряд ли я ему об этом когда-нибудь расскажу…

Даже на угомонившихся и покорно сдавшихся на милость правосудия (в наших с Хавьером лицах) шахтеров уходит еще почти полтора часа. Вызвать «неотложку» для пострадавших, собрать у всех ID и «откатать» их на считывающем устройстве. Составить типовой протокол по факту административного правонарушения, распечатать и раздать всем участникам… В общем – не на пару минут работенка. Под конец непривычный пока к таким «массовкам» Хавьер чуть не подвывал.
– Да что ж такое? – в сердцах шипит он сквозь зубы. – По космосу летаем, другие планеты освоили, и только делопроизводство – будто при царе Хаммурапи… Как все здорово в старых фантастических романах: нанороботы, импланты разные, голограммы… А мы тут перед ЖК-мониторами сидим и по клавишам молотим, будто до сих пор двадцать первый век на дворе…
Это да, есть у нашего Хави безобидное хобби: любит он старинную фантастику. Двадцатый и двадцать первый век. Говорит – тогда еще люди мечтать не разучились и писали с душой. Возможно, я с ним не спорю. В свое время прочел пару книг, что он мне из своего богатого архива сбросил… Неплохо, но и только. Сейчас ничуть не хуже пишут.
– Это все потому, Хави, – я наставительно поднял вверх указательный палец, – что твои любимые древние фантасты даже в ночном кошмаре не могли себе представить, сколько денег, ресурсов и человеко-часов рабочего времени уходит на разработку и изготовление хотя бы одного атмосферного процессора для терраформирования всего одного несчастного куска космического камня, вроде нашего Булыжника. И хотя бы на один космический корабль, который тот процессор сюда доставил. Если бы знали и могли посчитать, резко бы умерили свои фантазии. При таких затратах на что-то действительно важное, на прочую мишуру, вроде твоих любимых наноимплантов и прочих голограмм просто не остается ни времени, ни средств. Вот, может, лет через сто…
– Мне уже все равно будет, что там через сто лет навыдумывают, – тяжко вздыхает Бланка. – Мне сейчас работать…
Ну, не знаю… Как по мне – так нормально все. По крайней мере, в этот раз задержанные ведут себя тихо и пристойно, не пытаются сбежать или сопротивление оказать – и то хорошо. А ведь бывает и по-другому. Вспомнить хотя бы первые две мои встречи с милейшим и вежливейшим мистером Робертом Донованом…

К «Золотым куколкам» подъезжаем уже далеко за полночь. По дороге успеваю перезвонить в морг и выслушать краткий доклад Дэнни. Ножевое в область сердца, несомненно умышленное… Собственно, что и требовалось доказать… Твою мать!
– Со мной пойдешь? – на всякий случай интересуюсь я у Бланки, хотя ответ мне заранее известен.
Не пойдет. Еще один пробел в подготовке нашего стажера. В Академии учат почти всему, но исключительно в теории. А вот задавать разные (в том числе и весьма непростые и неприятные порой) вопросы близким погибших – это самая что ни на есть практика. И пока у нашего Хави с этим проблема. Он, в отличие от меня, или того же Дэнни Чена, еще не успел стать отстраненным циником. И находиться рядом с людьми, потерявшими родственников или друзей, ему пока очень тяжело. Слишком сильно на него чужое горе давит. Ну, я и не гоню лошадей – привыкнет понемногу. Уже привыкает, просто сегодняшний случай для нас обоих слишком личный.
Понимающе кивнув на отрицательный жест Хавьера, выбираюсь из «патрульки».
– Головой по сторонам крутить не забывай, мало ли…
И это не пустые слова. Смена наша не закончилась еще, субботняя, впрочем, нет, скорее уже воскресная ночь в самом разгаре.
– Понял, – хмурит брови напарник.
В «Куколках» с моего последнего посещения ничего не поменялось: невысокие подиумы с хромированными шестами-пилонами, на которых крутятся, заводя зрителей, исполнительницы «экзотических танцев», толпа пьяных и восторженно ревущих мужиков вокруг… Длинная полированная барная стойка, внушительных размеров батарея разнообразного спиртного на полках позади нее. И Вики, стоящая за стойкой возле пивных кранов. Музыка, гвалт, пьяные вопли и свист, перемигивание стробоскопов. Нормальная для подобного рода заведений рабочая обстановка…
– О, господин старший детектив, – ехидно улыбается мне Вики. – Вы к нам по какому поводу? Санитарный контроль у нас пройден, лицензия на спиртное – в порядке, у отдела нравов к нам тоже никаких претензий… Да и не ваше это направление… Уж не за взяткой ли? Так я номер отдела внутренних расследований наизусть помню и…
Вики резко обрывается на полуслове. Видимо, по лицу моему уже догадалась, что дежурная шутка про «звонок другу» лейтенанту МакБрайту сегодня успеха иметь не будет. Нет, точно, в покер играть мне и начинать не стоит – проиграюсь в пух и прах.
– Что-то случилось, Натти?
– Случилось, Вики. Убили Мэнди…
Нет, вообще-то характером и нервами она сильная. При таком-то роде занятий. Для молодой и чрезвычайно привлекательной девушки быть барменом в кабаке – при любых раскладах нелегко, а уж если этот кабак, уж давайте называть вещи своими именами – припортовый стриптиз-бар, в котором девять десятых клиентуры – изрядно поддавшие шахтеры, разбавленные летным составом грузовых кораблей… Нет, ясно, что и крепкие вышибалы в заведении имеются, и мой авторитет кое-чего в Старом Городе стоит. Но, все равно, работа у Вики – далеко не сахар. Впрочем, она сама ее выбрала и вполне неплохо справляется. Обычно. За исключением моментов, подобных вот этому…
Перед клиентурой и персоналом Вики лица не потеряла, жестом подозвала и поставила на свое место сменщика – Джерри, молодого разбитного чернокожего парня. С невозмутимым лицом проследовала в свой офис. И только тут разрыдалась. Да, в «Куколках» ей сталкиваться приходилось с разным, но вот с убийством – никогда. До сегодняшнего дня.
– Вики, ты прости, но есть ряд вопросов, которые я просто обязан тебе задать…
– Да, Нэйт, я понимаю… – всхлипывает она. – Задавай, конечно.
– У Мэнди были враги?
– Да нет, что ты… ее все любили.
Тьфу, твою мать! Если бы за каждый раз, что я слышал эту фразу в адрес убитых, мне давали хоть доллар… Миллионером, возможно, и не стал бы, но на минеральную воду «Фурье» денежки бы водились. И что самое паршивое: в подавляющем большинстве случаев убийца – кто-то из близкого окружения жертвы. Порой даже – тот самый человек, что со скорбной миной произносит эту избитую фразу. Хотя конкретно в данном случае (и мои личные наблюдения тут тоже в общую копилочку фактов хорошо ложатся) я готов с Вики согласиться. Представить, что у Мэнди могли быть враги, способные пойти на убийство – весьма сложно. Опять же по личному опыту должен заметить: любой большой бабий коллектив – будь то стриптиз-бар или, например, средняя школа – тот еще серпентарий. Но Мэнди и правда была девчонкой доброй и незлобивой. Ни разу не припоминаю, чтобы у нее с кем-то конфликт вышел. Но, как бы замечательно все не обстояло всего несколько дней назад, сейчас эта девушка лежит на холодном столе из полированной нержавеющей стали в прозекторской нашего морга. Значит, у кого-то все же были к ней претензии. Причем, настолько крупные, что дело закончилось ударом ножа в сердце.
– Когда ты видела ее в последний раз?
– Позавчера утром. Как раз ее смена закончилась. Поделили «типс» и она домой умчалась. Выйти должна была завтра, – всхлипнув, Вики взглянула на часы. – Вернее – уже сегодня.
– Как себя вела перед уходом и вообще последние несколько дней? Не было ли у нее каких-то проблем? Может, была чем-то огорчена, сильно взволнована?
Стандартные вопросы в отношении знакомого мне лично человека даже самому кажутся какими-то неуместными, излишне сухими и казенными. Но, действовать по протоколу – моя обязанность. Лучшее, что я сейчас смогу сделать для Мэнди – найди и отправить за решетку ее убийцу.
– Нет, – Вики уже слегка успокоилась и вытерла глаза салфеткой. – Все как обычно.
– Возможно, она что-то скрывала, держала в секрете? Нужно других девочек опросить. Вдруг кто-нибудь что-то заметил?
– Нэйт, ты же ее знаешь… – Вики снова непроизвольно всхлипнула. – Знал… Простая девочка – душа нараспашку… Какие у нее могли быть секреты?
Ох, золото ты мое блондинистое, натуральное… Знала бы ты, сколько разных «скелетов» я за свою службу повытаскивал из «шкафов» вполне приличных, на первый взгляд, людей…
– Так, слушай, заранее прости, но теперь вопрос, который тебе точно не понравится. Но задать я его обязан все равно. Она только танцевала или?..
Ох, как сверкнули ее глаза!
– Нэйтан, мне казалось – ты в курсе, что у нас едва ли не самое приличное развлекательное заведение в Старом Городе, – отчеканила Вики, глядя мне прямо в глаза. – Девочки у нас – исполняют экзотические танцы. И только. Никаких «приватных танцев», никаких задних комнат…
Это да. С тех пор как при некоторой поддержке Долгополого Тима «Куколки», тогда называвшиеся еще «Райскими кущами», сменили хозяина, тут очень многое поменялось. Что не удивительно, учитывая, кто стал новым владельцем…
– Вики, я же сразу извинился. Мне самому неприятно спрашивать такое про знакомого и мне человека, но это – моя работа! Понимаешь? Чтобы поймать убийцу я обязан знать если и не все, то хотя бы как можно больше.
– Я понимаю, – вспыхнувшее в глазах Вики гневное пламя быстро угасло. – Нет, Мария была хорошей девочкой. Раскованной, но не распущенной. За деньги она, насколько мне известно, с мужчинами не спала.
– А с женщинами?
– Нэйт?!!
– Вики, я тебе уже все объяснил. Повторить еще раз? Я ищу человека, который хладнокровно всадил в грудь Мэнди нож, а потом, будто мусор, запихнул ее тело в ржавую жестяную трубу. И я должен этого урода поймать!
– Прости, – Вики хлюпнула носом и снова разрыдалась.
Да уж, в такие моменты я начинаю понимать своего напарника. Даже мне сейчас рядом с Вики находиться тяжело, а ведь у меня уже больше десяти лет службы в отделе тяжких и особо тяжких за плечами… Да и до этого кое-что имелось…
– Так, ладно… У кого из девочек смена уже закончилась, кому к шесту уже больше не идти? Вызывай их сюда, буду с ними беседовать. И секьюрити твои тоже по одному пусть подходят. А сама успокойся пока…
Из «Куколок» я выбрался уже под утро, когда диск Камироса над головой здорово поблек, а из-за его края уже вовсю выбиралась Элора – наше здешнее Солнце. До утра провозился, а всей информации – один из вышибал краем уха слышал, что Мэнди вроде как собиралась на встречу с каким-то парнем. Все… В общем – почти пустышка, слабый намек на зацепку. Которую все равно придется отрабатывать, даже если в конце концов выяснится, что этот стероидный болван все напутал, и на встречу с парнем собиралась не Мэнди, а Сэнди… Или Кэнди… Черт возьми, в такие вот моменты я свою работу просто ненавижу. Готов бежать, хватать и рвать – а некуда. И некого.
Подошел к машине, в которой бдительно крутил головой по сторонам Бланка. Впрочем, думаю, где-то почти час, как бдительность его была ни к чему. Син стрит уже не бурлила, как всего несколько часов назад. Да чего уж там – она даже толком не булькала. Ночь прошла, а вместе с нею пропали и яркий неон вывесок, и пьяная толпа. Ночь прошла… Вот только полюбоваться на красоту утренней Элоры смогут далеко не все.

Планетоид LV-918 Булыжник, час «Ч» минус 60 часов

Воскресенье. Выходной день… вроде как. А у меня – так еще и «отсыпной» после суточного дежурства. Должен быть. А я уже на ногах, хотя время едва перевалило за полдень. Вот такая у нас собачья служба.
Так, первым делом – кофе, без него глаза разлепить проблематично, даже умывание холодной водой не помогло. А на душ – нет времени. Рано утром, перед тем, как в койку рухнуть, ополоснулся – и то хорошо. Свежая рубашка, а вот костюм и галстук – те же, что были на мне ночью. Сойдет, не успел я нигде испачкаться. Черт, вот ботинки можно было бы и почистить… Бросаю через плечо взгляд на настенный коммуникатор-зеркало в прихожей. Там в правом верхнем углу мерцают зеленые цифры часов. Нет, могу не успеть… Уж лучше слегка запылившаяся обувь, чем полноценная головомойка от лейтенанта Рудицки за опоздание. А ведь мне еще в морг заскочить нужно… И как все успеть? Эх, была бы личная машина! Но – мечтать не вредно… Булыжник – это вам не полноценная планета с нормальной кислородно-азотной атмосферой, а всего лишь терраформированный… булыжник, чтоб его! Транспортный и экологический налоги у нас – ого-го! Я, конечно, не бедствую, но такую сумму из бюджета ежегодно вырывать пока не готов. Да и ездить мне особенно некуда, разве что по службе. Но на служебные необходимости у меня «патрулька» имеется. И налоги за нее платит правительство.
– Что у тебя, Дэнни? – прямо с порога прозекторской беру быка за рога.
– Стареешь, Нэйтан, стареешь, – задумчиво смотрит в потолок кореец. – Еще четыре года назад ты мог от своего дома сюда добежать бегом и даже дыхания не сбить при этом. А сейчас?
А что сейчас? Ну, запыхался немного. Но все же не отфыркиваюсь, будто всплывший в полынье тюлень с Серого Фьорда. Ритм, можно сказать, ровный. Ну, почти… Да и не вспотел… Ай, ладно, кого я обманываю! Реально – расслабился. В спортзале когда последний раз был? Когда полугодичный полицейский минимум сдавал. А это почти два месяца назад было. Решено, с сегодняшнего дня снова начинаю ходить в зал. А то так и пузо начать отращивать не долго.
– Мистер Чен, полностью признаю свою вину, – склоняю голову в притворном покаянии. – Но меня там…
Тычок указательным пальцем в матово-белые осветительные плафоны на потолке недвусмысленно дает понять – где именно «там».
– …ждет горячо любимое руководство. И чтобы любовь наша не стала еще более близкой, мне нужны данные по убийству. Дэн, не томи!
– Так, – Дэнни заглянул в лежащий перед ним на столе электронный планшет. – Мария Уиллоу… Возраст… Род занятий… Это ты и сам знаешь… Проживает по адресу… Так, вот! Причина смерти – проникающее ножевое ранение в грудь. Один удар, чрезвычайно острым ножом из очень хорошей стали. Точный. Хорошо поставленный.
– С чего такие выводы?
Вообще-то полный медицинский отчет Дэнни буквально только что скинул мне на коммуникатор, но строчки отчета – это одно, а личные впечатления проводившего вскрытие коронера – совершенно другое. Уже имел возможность лично убедиться.
– Тут несколько факторов, – Дэнни задумчиво почесывает переносицу. – Удар всего один, но нанесен точно в центр проекции сердца, слева от грудины. Оба желудочка пробиты насквозь, острие дошло до позвонка… Не похоже на случайное попадание, уж очень глубоко и точно – ударил и тут же извлек, с доворотом клинка, чтоб вообще без шансов. Жертва умерла быстро, думаю, даже понять ничего толком не успела. Что касается орудия убийства… В позвонке спектральный анализ следов металла не дал. Ни единой частицы не осталось. А значит – высочайшего качества сталь и буквально бритвенной остроты заточка…
У меня в мозгу шевельнулось что-то такое… казалось бы давно забытое. Но чертова спешка… Мысль, так толком и не сформировавшись, вильнула хвостиком и умчалась.
– Время смерти?
– Судя по температуре печени, степени окоченения тела и прочим не сильно тебе интересным факторам – четверг, вторая половина дня. Примерно между пятью и семью после полудня.
– Твое мнение? Маньяк?
– Сложно сказать, – пожимает плечами коронер. Но на простую «бытовуху» точно не похоже. Как и на слишком далеко зашедшее ограбление. Опять же, убили точно где-то в другом месте. В коллекторе только та кровь, что с одежды убитой натекла. Я попробую восстановить по форме раны внешний вид клинка. Может, на какие-то мысли наведет…
– Кто знает, все возможно, – пожав на прощание руку корейца, вприпрыжку бегу к лифту. Похоже, на совещание я все-таки опоздал.
– А, вот мистер Райан решил нас почтить своим присутствием, – настроение у лейтенанта мрачное.
Еще бы, убийство, повисшее на его отделе, радости начальнику точно не добавляет. Да еще такое. Когда ситуация из серии: «Мистер Эй, после совместного распития спиртных напитков с мистером Би, на почве внезапно возникших неприязненных отношений нанес тому эннадцать колото-резанных ран в область груди и живота» – это тоже неприятно. Человека-то не вернуть. Но зато и преступник обычно – вот он, сидит рядом с телом, тупо пялясь залитыми дешевым бурбоном лупалками на окровавленный нож в своих руках. В этот раз все куда серьезнее. Возможна куча вариантов, вплоть до серийного убийцы. Черт, не напророчить бы. Нам тут только какого-нибудь своего доморощенного Джека Потрошителя не хватает для полного счастья. Впрочем, для маньяка все слишком… гуманно, что ли. Те, обычно, своих жертв мучают, издеваются, получая от происходящего извращенное наслаждение. А тут – всего один хирургически точный, гарантированно смертельный, удар – и все. Какое уж тут удовольствие? Впрочем, что творится в головах у маньяков – со времен все того же лондонского Потрошителя, препарировавшего проституток по темным подворотням, никто толком объяснить не может. Может конкретно этот – от своего мастерства в обращении с ножом кайф ловит?
– Итак, Нэйтан, – тон лейтенанта становится вполне нормальным: усталым голосом давно не спавшего и много работавшего человека. – Надеюсь, ты не просто так опоздал. Новости есть?
– Так точно, сэр, но совсем немного, – развожу руками я и начинаю доклад. Говорить стараюсь покороче, но не пропуская важных мелочей.
Рудицки слушает не перебивая, только брови молча хмурит. Выложив все, что на данный момент имелось, я присаживаюсь на ближайший свободный стул, давая понять, что закончил.
– Понятно, – вздыхает лейтенант. – Если обобщить и отжать всю «воду», то у нас пока нет ни черта. Я правильно понимаю, Райан?
– Мы работаем, сэр. Проведен опрос…
– Это я уже слышал, – вскидывает ладонь тот, обрывая меня на полуслове. – Зацепки есть? Хоть какие-то?
– Пока нет, – вынужден признать я.
– Понятно, – повторяет лейтенант. – У вас с Бланка сегодня выходной?
– Отсыпной, – поправляю я начальника. – Какие уж тут выходные…
– И это правильно, – одобрительно кивает Рудицки, – выходных вы пока не заработали… Но от невыспавшегося копа толку мало. Сейчас – по домам и спать. Завтра – начинаете рыть носом грунт. И помните – это дело на личном контроле капитана.
М-да, не удивлен. Это вам не пьяная поножовщина. Такие убийства могут здорово подпортить статистику. А статистика, в свою очередь, не лучшим образом повлияет на мнение о нашем Управлении при распределении фондов…
Как любит выражаться капитан Симмонс: «Вопрос политический». Хотя, как по мне, так это не столько политика, сколько экономика… Впрочем, от этого – ничуть не легче. Убийство нужно раскрыть, и, по возможности, максимально быстро. Все, точка. Иначе у Департамента юстиции нашего сектора могут возникнуть сомнения по поводу профессионального уровня сотрудников Управления полиции Старого Города, что на планетоиде Булыжник. И в особенности – отдела тяжких и особо тяжких… Тогда останемся мы… нет, зарплаты и основных надбавок не лишат, а вот ежеквартальным и годовым бонусам можно будет смело помахать ручкой. А оно нам надо?
– Ясно, сэр. Разрешите идти?
Я уже давно подметил, что Рудицки малость неровно дышит к армейским порядкам. Без излишнего фанатизма, но… Словом, от всех этих «Так точно» и «никак нет» он становится куда благодушнее. Вот и пользуюсь этим, аккуратно, стараясь не перегнуть палку, чтоб выглядело именно как уважение к дисциплине, а не как издевательство.
– По драке в «Каравелле» рапорт написали уже?
– Написали и зарегистрировали, – подает со своего рабочего места голос Хавьер. – Судья Хендерсон назначил слушанье на послезавтра.
Молодец напарник, не подвел.
– Тогда – оба свободны, – кивает он.
Я ловлю взгляд Хави и многозначительно гляжу в сторону двери. Тот все понимает правильно и, быстрым перебором пальцев по клавиатуре и несколькими движениями «летучей мышью» закрыв какие-то файлы на экране своего «комма», снял с пальцев кольца манипулятора и следом за мной двинулся на выход из кабинета.
– Ну что, до завтра? – подает он мне руку на выходе из «управы».
– А на тренировку к Команданте вечером заглянуть не хочешь? Я тут решил немного собой заняться, а то уже одышка начинается…
– Возьмешь? – выдыхает Хави.
Ну, да, в тренировочный комплекс Мобильного взвода всех подряд не пускают – есть у Команданте такой мелкий «пунктик». Мол, нагрузки в Мобильном взводе куда выше и обычные копы только мешаться будут. Что, будем честны – не особо далеко от истины, гоняет «мобильников» их командир всерьез. Впрочем, у патрульных и детективов и свой спортивный зал есть. Так что они не в обиде. А вот я уже много лет тренироваться хожу только к Команданте. Так сказать, по старой памяти.
Хави же на тренировки Мобильного взвода рвался, словно ребенок в комнату с игрушками. Но пустили его туда всего один раз и исключительно со мной за компанию. Ага, «Райан плюс один». Я же, как, вроде, уже признавался, последнее время тренировки подзабросил.
– Возьму, – утвердительно киваю я. – Но, предупреждаю…
– Да понял я… – уныло выдыхает Хавьер, машинально прикоснувшись при этом к ребрам слева. – К Исабель больше не приставать.
Глядя на постную физиономию напарника, я лишь коротко хохотнул, вспомнив, как резво он подкатил в прошлый раз к Исабель Мартинез – пилоту коптера Мобильного взвода. Нет, по незнанию оно было почти простительно: девчушка молода и чертовски привлекательна. Но голова-то вам, господин детектив-стажер, на что дана? Неужели сложно было сообразить, что если стройная красавица с великолепной, подтянутой, но в то же время очень женственной фигурой и длинными иссиня-черными волосами, собранными в густой хвост на затылке, разминается в спортивном зале спецподразделения полиции, то вряд ли она кассир банка или продавщица из соседней кофейни. Хавьер – не сообразил. И пошел в атаку, будто в каком-нибудь дорогом фитнесс-клубе на Новой Аризоне. Уж что он ей там сказал – понятия не имею. Возможно, гламурным цыпочкам на Новой Аризоне такое и нравилось. Но вот сержант Мобильного взвода полиции с Булыжника Исабель Мартинез почему-то галантности Хавьера не оценила и симпатией к нему не прониклась. За что тот и поплатился. Впрочем, Исабель была с ним почти нежна – ни одного ребра не сломала, так, ушибла только. Ну, подумаешь, походил недельку, на левую сторону скособочившись… А ведь мог на пару недель в госпиталь отправиться.
– Именно, – мой указательный палец тычет в небосвод, – Ибо недостаточно почтительное отношение к юным благонравным девицам…
– Хорош глумиться, Нэйт! – поглядел на меня младший товарищ жалобными глазами спаниеля, – Эта «благонравная девица» меня чуть на больничную койку не отправила.
– Радуйся, что не отправила. К тому же, она тебя пожалела, уж поверь. А ведь могла бы и «дуэнью» на помощь позвать… Не понравилось от Мартинез по ребрам получать? А представь, если бы за нее Команданте вступился?..
Представивший себе «радужную перспективу» Бланка только голову в плечи втянул, став при этом похожим на здорово испуганную ново-аризонскую озерную черепаху. То-то! Эх, молодой, зеленый…
– Нэйтан, может, мне пока туда не ходить? А то еще нахлобучат меня там…
– Что, испугался? – хмыкаю я. – Не бойся, если бы Команданте и его парни «нахлобучивали» всех, кто попытался склеить Исабель – Булыжник был бы весьма пустынным планетоидом. У них на самом деле все просто: ты накосячил – тебе объяснили, что ты не прав. Все, вопрос закрыт и повторно откроется только в одном случае – если ты покажешь, что не понял и не сделал выводов. Но вот тогда тебе на базу «мобильников» хода больше не будет. Ты табличку перед раздевалкой видел?
Да, табличка в холле тренировочного комплекса Мобильного взвода – это старая хохма. Ее Команданте привез с предыдущего места службы. Раньше эта начищенная до блеска латунная пластина висела на стене какого-то подпольного игорного притона. Команданте, бывший тогда еще командиром штурмовой группы полицейского спецназа, этот самый притон «закрыл». А табличку – прихватил с собой на память.
– Ну, да, – улыбнулся напарник и процитировал, – «…является частным клубом, администрация которого может отказать любому гостю в посещении без объяснения причин»…
– Именно. Если хочешь у Команданте тренироваться – будь вежливым и скромным. А я за тебя словечко паре тамошних парней замолвлю, они тебе огневую подтянут.
– А «городской бой» дадут попробовать? – глаза Хави увлеченно заблестели.
– Сначала обязательные контрольные упражнения на «А» или хотя бы «В» с плюсом сдай, ганфайтер. Так что, идешь?
– Разумеется, – Бланка, словно пацан, чуть не подпрыгивает на месте.
– Тогда в восемь пи-эм у входа в комплекс. И не опаздывай.

Тренировочный комплекс Мобильного взвода – предмет заслуженной гордости Команданте, его командира. Снаружи – ничего особенного: стандартный грузовой ангар «тип-два» для крупных космических портов: здоровенный куонсет – конструкция из высокопрочного пластика, похожая на распиленный пополам и уложенный на землю цилиндр, выкрашенный в стандартный казенно-серый цвет. В любом космопорту таких – двенадцать на дюжину. Но это только снаружи, а вот внутри… К «начинке» ангара Команданте, сам в молодости вдоволь побегавший сначала бойцом, а потом – командиром штурмовой группы SWAT на Большом Остине, подошел со всей серьезностью. Помимо тренажерного и так называемого «мягкого», борцовского (хотя занимались там кроме борьбы любыми видами «ногодрыжеств и рукомашеств» от обычного бокса до сурового русского boevogo sambo, которому Команданте лично обучал наиболее подготовленных бойцов взвода), было еще много чего. Совершенно костоломная полоса препятствий, которую, насколько я понял, скопировали с русской, для армейских подразделений специального назначения, бассейн с пятидесятиярдовой дорожкой, внушительной площади макет городского квартала, для отработки навыков боя в условиях плотной застройки (благо, размеры ангара позволяли и не такое) и «флэт» – этакое здоровенное помещение-трансформер со свободно двигающимися стенами, в котором можно смоделировать практически любую обстановку, от квартиры или офиса до молла или заводского цеха. Учитывая специфику деятельности «мобильников» – тренажер весьма полезный.
А еще тут имелась настоящая banya. Не какая-нибудь обыденная финская сауна с грудой крупных булыжников, лежащих на электрическом нагревателе, нет. Самая настоящая, русская. На органических дровах, с сырым паром и вениками из особым образом засушеных дубовых и березовых ветвей. Вы себе стоимость всего этого представить можете? А Команданте в свое время умудрился доказать, что banya – это не просто место для мытья, а важный элемент психологической коррекции. Целое исследование по данному поводу заказал. Говорят, прилетевшие с Новой Аризоны светила психологии, чуть ли не две недели обследования бойцов взвода проводили. И, как ни странно, дали положительное заключение: мол, как бы дико не выглядел процесс со стороны, просто вынуждены признать – физический тонус и настроение испытуемых после посещения bani улучшается, здоровье – укрепляется, а избивание друг друга пучками древесных ветвей, по всей видимости, имеет еще и немалый терапевтический эффект и способствует снижению уровня личной агрессии во внеслужебное время, снижая тем самым риск профессиональной деформации личности сотрудников. В общем, после такого вердикта начальство спорить не стало и смету расходов подписало.
Вы спросите, с чего бы командир Мобильного взвода испытывает слабость ко всему русскому? Ну, как вам сказать… Если коротко, Команданте, хоть внешне и похож на испанца: загорелое лицо, пронзительные черные глаза, некогда смоляные, но уже сильно поседевшие волосы и лихо закрученные усы истинного идальго – испанцем или латиносом не является. Он… Да, Команданте – русский. Вернее, не совсем русский, а если еще точнее – совсем не русский… Так, кажется, я сам начинаю запутываться. Словом, наш Команданте – ingush, сын одного небольшого народа, что на Старой Земле проживал на Kavkaze – горной провинции России, знаменитой своими винами и лихими, бесшабашными мужчинами, которые с одинаковой легкостью становились либо отважными воинами, либо дерзкими бандитами. Причем уважали в тех краях и первых и вторых примерно одинаково. Похоже, суровое было местечко. И зовут его Аслан Шадижев. Ага, ничего себе фамилия, да? Даже мне, в свое время почти привыкшему к этим ужасным русским «же» и «ше» в самых диких комбинациях – и то немного не по себе. Что уж про остальных говорить. В общем, мало кто после первой (и, в большинстве случаев – последней же) попытки пытался выговорить его фамилию. Куда проще обращаться по давно приклеившемуся прозвищу. Особенно если носящий его – совершенно не против.
С моего последнего посещения в холле ничего не изменилось: светло-бежевая плитка на полу, серые стены, большое панно с гербом Мобильных сил полиции: раскинувший крылья белоголовый орлан, сжимающий в лапах молнию, а ниже – надпись полукругом: «At any time, any place, any task». Блистающая начищенной и наполированной латунью знаменитая табличка из подпольного казино на двери в раздевалку. И часовой. Стоящий в небольшом тамбуре при входе в тренировочный центр боец взвода – просто живая иллюстрация к девизу подразделения: одетый в легкую пехотную броню с наплечниками и шлем с забралом, он кажется еще массивнее и шире, хотя – куда уж еще шире, при его-то плечах. На груди, стволом вниз, висит короткий штурмовой автоматический карабин «Кольт». Ну, да, у полиции Конфедерации с «Colt’s Manufacturing Company» контракт: пистолеты, многозарядные штурмовые дробовики, автоматические карабины… Даже спаренные крупнокалиберные пулеметы на коптере Мобильного взвода – и те сделаны на заводе «уравнителей шансов». Меня и Хавьера караульный встречает коротким кивком массивного шлема.
– Привет, Томас, – приветливо улыбаюсь я бдительному караульному.
– Надо же, Нэйтан Райан, как говорится – во плоти. Нашлась пропажа! А мы думали – ты окончательно в бумажные крысы подался…
– Почти, друг мой, почти, – коротко хохотнув, я слегка прихлопываю ладонями по животу. – Чуть было брюхо отпускать не начал, но вовремя одумался.
– М-да? – скептически хмыкает из-под забрала мой собеседник. – Как по мне – так слегка поздновато спохватился. Но ничего – дело поправимое. Лейтенант тебе сейчас устроит. Он ведь тебе уже и прогулы ставить перестал. Практически вычеркнул из списков. Ох, достанется же тебе…
Если для всего полицейского Управления Старого Города Аслан – просто Команданте, то для этих парней – лейтенант. Причем произносится звание с таким уважением, что сразу чувствуется – этого лейтенанта подчиненные ценят повыше иных генералов…
– Надеюсь, по второму кругу «обкатку» проходить не заставит? – новости меня откровенно встревожили.
– Да ладно, – из-под забрала доносится насмешливое фырканье, – пошутил я.
– Злые шутки у вас, офицер, – укоризненно качаю головой я.
– Ничего, тебе полезно, – широко улыбается тот в ответ. – А то, понимаешь, забросил тренировки… Ну, куда годится?
Согласен, никуда не годится. Поэтому и пришел. С этой мыслью я и направляюсь в раздевалку.
Первый, кто встречает нас на выходе в тренировочную зону – это Аслан собственной персоной. Уж не знаю, случайно так совпало, или Томас нас начальству сдал. Впрочем, не все ли равно?
– Ага, – жизнерадостно скалит зубы в белоснежной улыбке Команданте, – а мы уж тут решили, что старший детектив Райан спекся, оброс пузом и наши нагрузки ему больше не по плечу… Ошибались?
– Ошибались, Аслан, – подражая Супермену, я выпячиваю челюсть и напрягаю мышцы груди.
Впрочем, буду честным сам с собой: по сравнению с туго обтянутым компрессионной футболкой торсом Команданте, выглядит моя попытка… ну, скажем так… не сильно убедительно. А ведь и природные данные у меня отличные, и на тренировках я не филонил никогда. Но сравнения с этим могучим мужиком – не выдерживаю. И это несмотря на то, что он лет на пятнадцать меня старше и уже вплотную приблизился к полувековому юбилею.
– А доказать сможешь? – хитро прищуривает он левый глаз и скептически заламывает бровь.
– В любой момент, – гулко бью себя кулаком в грудь я, – только Хави к делу пристрою и разомнусь.
– Заботливый, – одобрительно кивает головой Аслан. – На «флэт» его отправь, наша штурмовая группа там сегодня детективный бой отрабатывает. Думаю, Хавьеру должно понравиться.
Услышав про «флэт», Бланка, словно молодой необъезженный жеребчик, буквально загарцевал на месте, разве что копыта по полу не цокали.
– Ну, и что ты на меня смотришь влюбленными глазами? – оборачиваюсь я к напарнику. – Все слышал? Тогда – бегом, пока Команданте не передумал!
Хавьера будто канзасским торнадо сдуло. А вот я – приуныл. Потому как последняя фраза, что, уже уходя, через плечо, бросил мне Аслан, прозвучала локальным приговором.
– Разминайся пока. И нос разминай…
Ох, мама дорогая. Спарринг против Шадижева, да еще после двухмесячного перерыва… Нет, без шансов! Сломает пополам, как сухую ветку. Разве что по голове, несмотря на многозначительный намек, бить не будет. Знает, я – детектив, я головой работаю. Но от этого как-то не намного легче. Ладно, пойду-ка разминаться. Для начала – пробежка. Думаю, трех миль в среднем темпе будет достаточно…
Всего через пару часов, измочаленный и на собственной шкуре прочувствовавший все ощущения боксерского мешка, я оседаю у стенки, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Откуда в этом буйволе такая силища? Причем, в сочетании с легкостью и скоростью? Другие в пятьдесят лет из всех физических нагрузок разве что по лестнице пешком поднимаются. А Аслан… Зверюга. Впрочем – сам виноват, прогуливать занятия меня никто не заставлял. А всего три-четыре месяца назад я с ним почти на равных тягаться мог. Ну, может и не совсем на равных, но вот так безнаказанно себя избивать – точно не позволял.
– Ола, Натти!
Я обернулся на приятный девичий голос.
– О, Исабель! Ола, роза сердца моего. Как поживаешь?
– Неплохо, в отличие от… – Исабель Мартинез с легкой улыбкой осматривает мое бренное тельце. – Кстати, а где твой отважный, хоть и не очень хорошо воспитанный юный друг?
– Юный друг, получив дополнительное внушение и прослушав лекцию о пользе хороших манер, смылся, от греха подальше, к парням из штурмовой группы. И сейчас отстреливает на «флэте» террористов. Или заложников… Со стрельбой у него пока не очень…
– Затиранили мальчика? – укоризненно смотрит на меня своими выразительными глазами эта красавица. – Зачем? Это было даже забавно: такой самоуверенный, такой крутой… И хорошенький.
В глазах девушки завиляли хвостами озорные бесенята.
– Забавно? Mi corason, ты ж его чуть в больничку не отправила! Он же неделю ходил, на один бок скрючившись…
– Ой-ой-ой, какие все стали нежные! – фыркнула она, смахнув упавшую на глаза прядь волос. – Куда же подевались настоящие мачо?
– Фиалка души моей, ты ослепла? Да они вокруг тебя бродят натуральной тигриной стаей… – увидев усмешку Исабель я жестом оборвал ее еще до того, как она начала говорить. – Вот только не нужно мне лекций по зоологии читать, я знаю, что тигры в стаи не сбиваются. Но ты отлично поняла, о чем я сейчас.
Исабель лишь снова фыркнула.
– Это не мачо, Натти, это – hermanos, братики. Ну, и, – она бросила короткий взгляд на мощную широкую спину приседающего под внушительной штангой Аслана, – папочка. Это la familia, семья, понимаешь?
– Понимаю, – согласно киваю в ответ. – А чего ж тогда Хави отшила, да еще так жестко?
– Чтобы слишком много о себе не понимал, – продемонстрировала девушка образец безупречной женской логики. – Я ему не какая-нибудь…
Исабель тонкими пальчиками изобразила в воздухе нечто этакое, видимо, должное обозначать крайнюю степень несерьезности.
– Теперь, думаю, в следующий раз он себя вести будет по-другому…
Нет, принципы женской логики, похоже, для мужчин навсегда останутся загадкой! При первой попытке флирта крушить парню ребра, чтобы на второй раз он был более куртуазным и романтичным… С ума сойти! А он будет вообще, второй «заход», при таких-то результатах первого? Но черноокую красавицу подобные вопросы явно не волнуют. Она в своей очаровательной голове что-то там уже напланировала, и твердо уверена, что жизнь просто обязана развиваться в полном соответствии с этими планами. А как же иначе?
Вот смотрю на нее и думаю, стоит ли Хавьеру намекать на возможность продолжить знакомство? А то ведь девочка, конечно – картинка, но в голове тут не то, что завихрения, а конкретный ураган. Впрочем, я им не брачная контора, пусть сами разбираются. Дело молодое.
Негромко кряхтя и одной рукой придерживаясь за стену (а второй, придерживая пострадавший в ходе спарринга ливер), встаю.
– Натти, милый, ты как? – проявляет заботу Исабель. – Что, совсем тебя папочка замучил?
– Нормально, – отмахиваюсь я. – Сам виноват, меньше тренировки прогуливать надо было.
– Ничего, – участливо кивает девушка, и сдувает вновь упавшую на глаза непослушную прядь, – походишь к нам, потренируешься… Пузико свое сбросишь.
От возмущения у меня аж дух перехватило.
– Да что ж такое! Далось вам всем мое пузико! Исабель, родная, скажи честно, оно у меня что, и правда есть?!
Красавица внимательно меня оглядела и вынесла короткий и по-женски безжалостный вердикт.
– Да.
В раздевалке Хави горячо спорит о чем-то с заместителем командира штурмовой группы «мобильников» сержантом Тэо Риттером, светловолосым здоровяком с ярко выраженными немецкими корнями. Типичный случай, когда национальность в прямом смысле – налицо.
Я прислушался. Понятно, как обычно – о политике и войне. А если конкретнее – о пиратах, которые, судя по контексту спора, опять совершили налет на какой-то мелкий планетоид в нашем секторе. Нет бы о девушках красивых…
– О, привет, Нат, – оборачивается ко мне Тэо. – А вот ты как думаешь: какого черта наши никак не могут с янки объединиться, и всю эту шушеру совместными усилиями к ногтю взять? Ладно, в политических моментах у Конфедерации со Штатами разногласия есть, но ведь пираты – проблема общая. Опять же, всего двести лет назад мы с ними одним народом были… Неужели это совсем ничего не значит?
– Брось, Тэо, – легонько похлопывает оппонента по плечу Хавьер. – Нэйт у нас по этому поводу вообще ничего не думает, он политикой не интересуется.
Все верно, Хави, я не думаю… Вот только причина несколько иная. Я не думаю, потому что знаю.

Тринадцатью годами ранее…

За окном – хорошо, за окном – красота. Над океанской гладью висят в чистом, без единого облачка, небе неподвижно, будто презрев закон всемирного тяготения, местные альбатросы. Вообще-то у этих крупных морских птиц имеется какое-то собственное название, как водится – длинное и на латыни. Но кто сейчас помнит ту латынь, кроме ученых? Которых ни в Академии, готовящей будущих стражей закона, ни в небольшом курортном городке Палм Парадайз, рядом с которым Академия расположена, как-то не наблюдается. Все остальные, не забивая себе головы разными глупостями, называют птиц просто «альбатросами». К чему плодить сущности, правда?
Свежий ветерок с океана лениво качает верхушки новоаризонских пальм… В такую погоду нужно лежать с бокалом чего-то холодного (черт, можно даже безалкогольного) на шезлонге посреди пляжа. Или хотя бы по спортплощадке с футбольным мячиком бегать, походя сшибая с копыт парней из команды-соперника. Я же стою навытяжку в кабинете коменданта.
– Сэр, кадет Райан по вашему приказу прибыл, сэр!
Комендант Академии капитан Дэфо смотрит на меня поверх своих дико старомодных очков, слегка съехавших на кончик носа, с таким искренним изумлением, будто вовсе не он вызвал мою скромную персону к себе в кабинет. Ну, да, психология: создайте в собеседнике ощущение неуверенности… Вот только на меня такие фокусы действовали где-то до середины второго курса, позже иммунитет выработался. Поэтому – стою, вытянувшись в струнку и преданно таращу глаза на руководство.
– Ах, да… Кадет Нэйтан Райан… – делает он вид, словно вспоминает.
Ну-ну, а личное дело на вмонтированном в столешницу мониторе у него чье прямо сейчас? Дика Трэйси? Иногда очень полезно иметь возможность смотреть на мир с высоты почти шести с половиной футов: люди меньшего роста просто не понимают, как много ты можешь увидеть тебе не предназначенного. Особенно – легко одетые девушки в вагонах монорельса… Там в вырезах футболочек и платьиц порой такие виды открываются – впору за сердце браться. Впрочем, сейчас – тоже неплохо получилось. Ну а Дэфо пусть и дальше играет в великого Наполеона Бонапарта, знавшего по именам всех солдат своей Старой Гвардии, я не возражаю.
– Сэр, так точно, сэр!
– Благодарю вас, кадет, что прибыли так быстро. Вольно, присаживайтесь.
Молча приземляюсь на указанный комендантом стул и жду продолжения. Вряд ли он вызвал меня, чтобы о погоде или недостатках меню в столовой побеседовать – дел у него хватает: в Академии одномоментно обучается порядка полутора тысяч будущих служителей закона.
– Скажите, кадет, вы родом с Булыжника?
– Так точно сэр, – после команды «вольно» и предложения присесть глотку можно уже не драть. – Планетоид LV-918 системы Элора, он же Булыжник.
– Ваш отец, кажется, был копом?
Вот к чему все эти вопросы? Личное дело мое у Дэфо прямо перед глазами, в нем все английским по белому написано… Неужто и правда пытается сделать вид, что подобно великим полководцам прошлого, всех подчиненных в лицо помнит? Так оно ему, вроде, ни к чему. Перед кем пыль пускать? Не передо мной же. У него в подчинении таких как я…
– Так точно сэр, детективом. Погиб при исполнении двенадцать лет назад.
– Да-да, – кивнул комендант, – крупная гангстерская война, я помню, громкое было дело…
Все верно, дело было громкое. Две, казалось бы, давно поделившие сферы влияния на планетоиде группировки едва не вцепились друг другу в глотки. Как выяснилось в процессе – с тихой подачи третьей. А потом, разобравшись в ситуации, эту самую третью рвали в клочья уже совместными усилиями. Вот только в процессе разбирательств погиб коп. Все понявший раньше всех и не желавший войны на улицах родного ему города… Мой отец…
– Пойти в полицию вы решили по его примеру?
– Не только, сэр. После гибели отца меня забрал в свою семью и воспитывал его лучший друг и напарник. Он тоже был копом.
– Что ж, – Дэфо снял очки (и зачем они ему нужны вообще при современном уровне медицины? давно бы лазерную коррекцию сделал, если со зрением какие-то проблемы), протер линзы белоснежным носовым платком и пристально посмотрел мне в глаза. – Очень приятно видеть, что их пример помог достичь вам столь высоких показателей в учебе.
Я внутренне подобрался, кажется, вежливое вступление закончено, и комендант перешел к сути.
– Вам доводилось слышать о программе стажировок по направлениям деятельности для наиболее отличившихся в учебе кадетов?
У меня буквально сердце в желудок ухнуло. Неужели? Для кадета попасть в программу профессиональных стажировок – все равно, что в лотерею выиграть. Ежегодно один кадет выпускного курса с каждого потока направлялся в самое заслуженное подразделение своей направленности на Новой Аризоне. На три месяца. Полноправным сотрудником. Так сказать, для получения практического опыта. Стоит ли говорить, что такая стажировка могла дать знаний не меньше, чем вся предыдущая учеба. А если кадет по итогам умудрялся получить положительный отзыв и «А» в табель практики, то в Академии он вообще освобождался от выпускных экзаменов. Правда, насколько я помню, для того, чтобы пересчитать такие случаи за всю долгую историю нашего заслуженного учебного заведения, хватило бы пальцев двух рук… И все они при этом задействованы не были бы. Но, как я уже сказал, даже просто попасть в программу было для кадета величайшей удачей.
– Так точно, сэр! – стараясь сохранить на лице невозмутимое выражение, киваю я.
– Что ж, рад вам сообщить, что в этом году лучшим кадетом на потоке Мобильных сил полиции признаны вы. Поздравляю.
Вскочив со стула, снова замираю по стойке «смирно» и рявкаю:
– Сэр, благодарю вас, сэр!!!
– Вольно, Райан, – с легкой укоризной смотрит на меня Дэфо, мол, ну зачем же так горлопанить? – Для прохождения стажировки вы направляетесь в отдельную роту Мобильных сил полиции агломерации Голденкейп. Данное подразделение уже пятый год признается лучшим подразделением своей направленности на Новой Аризоне. Предписание и проездные документы получите в строевой части. Можете быть свободны.

Я всегда знал, что финансовая служба министерства юстиции – сборище жлобов и скряг. Наше курсантское денежное довольствие об этом забыть не давало, напоминало ежемесячно. Но такой подставы я от них все-таки не ожидал, сегодня они сами себя превзошли! Разумеется, на билет в первый класс океанского «круизника» или турбо-реактивного «джета» я не рассчитывал. Но это! Старый каботажник?! Даже не трансокеанская монорельсовая хорда, а древнее, ржавое корыто! Восемь часов на узкой койке, на которой я из-за роста ноги выпрямить не мог! А на палубу меня местный старпом не выпустил. «Не положено»… Чтоб тебе всю жизнь на такой койке спать, краб ты сушеный!
Впрочем, если уж на чистоту, приходилось мне бывать в условиях куда более суровых. Одно мое путешествие на Новую Аризону для поступления в Академию чего стоило. Но этой груде ржавого металлолома по крайней мере не пришлось выходить из атмосферы… И климатизатор в кубрике был исправен. На той лайбе, на которой я провел в космосе почти полторы недели, климатическая сплит-система явно доживала свои последние дни. И поток воздуха, что с подвыванием вырывался сквозь гнутые шторки жалюзи, нестерпимо вонял протухшей рыбой. Выключить систему было можно, но тогда каюта стремительно превращалась во влажную душегубку, стены которой практически моментально начинали «отпотевать» крупными каплями конденсата. Вот и выбирай…
Но тот ужас уже давно позади и, наверное, уже никогда не повторится. По домам, на родные планеты и планетоиды выпускники полетят с шиком: новенькая «парадка», билеты в первый класс межпланетных лайнеров. Такова традиция. Потом будет служба, за которую платят весьма достойно и если и придется куда-то лететь, то уж точно не на дряхлой лайбе грузо-пассажирской (в первую очередь, понятное дело, «грузо»). Уж на билет пусть и второго класса, но на хорошем пассажирском лайнере, любому копу денег хватит. А это все – переживу, я не изнеженный мальчик с центральных планет. Я – сын погибшего при исполнении копа с шахтерского планетоида.
На одном из бесконечно длинных причалов грузового порта Голденкейп меня уже ждет встречающий. Почти на полголовы выше меня широкоплечий ярко-рыжий детина. Как мы на тренировках по физо по команде инструкторов вопили? «Наши руки будут как ноги, наши ноги будут как тумбы»… Этот бугай желаемого результата явно добился, но на достигнутом останавливаться не стал и продолжает движение вперед.
– Кадет Райан?
Можно подумать, кроме меня с этой шаланды сошло полтора десятка молодых парней в повседневном полицейском патрульном комбезе и берете Мобильных сил полиции, но с шевронами Академии… Да кроме меня и его на пирсе вообще никого нет.
– Сэр, так точно, сэр!
– Можешь не горланить, кадет, – широко улыбается рыжий. – У нас не армия и не Академия, отношения попроще. Капрал Риггс, вне службы можно просто Джозеф.
Капрал протягивает мне ладонь широкую, будто лента транспортера-погрузчика.
– Кадет Райан, в любое время можно просто Нэйтан, – в тон капралу рапортую я, отвечая на крепкое, но без излишнего фанатизма, рукопожатие.
Тот лишь добродушно хмыкает и делает широкий приглашающий жест.
– Прошу вас, принц, карета подана!
Роль кареты исполняет армейский бронированный вездеход «Ти-Рекс», широкий и приземистый, и правда, похожий на какого-то хищного доисторического ящера, полноприводный монстр, настолько уродливый, что по-своему даже красивый. Той самой жутковатой красотой, что присуща любой хорошей военной технике. Разве что на бортах этого четырехколесного «ящера» – стандартная полицейская символика поверх скучного черно-белого окраса, а не хитрые разводы какого-нибудь сложного камуфляжа.
– Ничего себе! – удивленно качаю головой я. – Вы на таких все время по городу катаетесь?
– Нет, – еще шире улыбается Риггс. – Только когда хотим какого-нибудь салагу из Академии впечатлить. Забирайся давай и поехали. Тебя там капитан ждет. Будет в курс дела вводить и с коллективом знакомить.
Заставлять ждать руководство – последнее дело. Особенно если тебе на это руководство нужно постараться произвести хорошее впечатление.
– Джентльмены, внимание! – разнесся над площадкой для построений зычный, хорошо поставленный голос капитана Мердока. – Представляю вам нового бойца нашей роты, кадета пятого курса Академии, лучшего на потоке Мобильных сил полиции в этом году, Нэйтана Райана.
Мне под внимательными взглядами почти полутора сотен бойцов роты немного неловко, но виду не показываю, стою перед строем рядом с капитаном по стойке «смирно», берет лихо заломлен на правое ухо, начищенные до зеркального блеска ботинки солнечных зайчиков по асфальту пускают. Разве что немного поношенный комбез слегка картинку портит… Впрочем, и сам Мердок, и вся выстроившаяся на плацу в три шеренги рота, одеты в точно такие же: чистые и опрятные, но уже явно не новые, давно обмявшиеся по фигуре. Так что – нормально, на общем фоне не выделяюсь.
– Кадет Райан вливается в наш дружный коллектив временно, всего на три месяца, – продолжает меж тем Мердок, – но на эти три месяца – он наш сослуживец и младший брат. Наставником Райану назначен капрал Риггс…
– Ай-ай, сэр! – коротко рявкает из строя встретивший меня в порту рыжий здоровяк.
– Но помогать новичку во всем и словом, и делом, будем вместе. Он лучший на потоке, но все мы знаем: в реальном бою вся теория ничего не стоит без практики. И наша задача – эту самую практику ему в ближайшие три месяца обеспечить. Вопросы?
– Нет, сэр! – выдыхает разом строй.
– Ну, вот и хорошо, – совершенно другим, каким-то почти «штатским» тоном, заканчивает капитан. – Вольно, разойдись. Риггс, проводи парня во взводный кубрик, покажи отведенную ему койку и пусть знакомится со взводом. А с остальной ротой – позже, по ходу дела.

Вот интересно, все эти наставления специально пишут таким языком, что у нормального человека уже после пары абзацев челюсть от желания зевнуть сводить начинает? Ведь просто невозможная скучища! А знать – нужно, завтра Риггс зачет принимать будет. Последний из теоретических зачетов, которые я вот уже вторую неделю сдаю один за другим. Пока – все успешно. И если все пройдет удачно, то с завтрашнего дня меня начнут ставить в боевой расчет взвода. А это значит, что и на выезд поеду вместе с парнями, парой с моим рыжим наставником, и в операциях участие принимать буду наравне со всеми. Правда, должность у меня пока самая низовая – «мул». «Мулом» в штурмовых группах Мобильных сил зовут того бедолагу, что таскается с увесистой и неразворотистой «дурой» – пневматическим тараном. И вся его роль в штурмовке заключается в том, чтобы этим тараном вышибить перед остальной группой дверь и сноровисто отскочить в сторону, чтоб не мешать тем, кто с оружием наперевес входит внутрь. Вот, собственно, и все задачи. Понятно, что в любой группе «мулом» работает самый молодой и неопытный. В нашем случае – я сам… И подняться выше мне, скорее всего, за время стажировки – не светит. Что такое оставшиеся два с половиной месяца, да еще и при графике «сутки дежуришь, трое дома». Впрочем, «дома» – это все остальные, ко мне не относится. Я живу в казарме. Зато знакомлюсь с остальной ротой: утром я с ними на физо, после обеда – на тактике, а в промежутках и вечером – грызу гранит науки…
Когда Риггс сказал, что тут не Академия, я даже понятия не имел, насколько далеко тут все зашло. Вот, скажем, чем я сейчас занимаюсь? Зубрю наставление по эксплуатации, обслуживанию и мелкому ремонту тяжелой боевой брони «Армаком Марк 3». Нет, в Академии мы основные характеристики выучили еще на первом курсе. А на втором и третьем даже тренировались в ношении: все же не обычный пехотный бронежилет-«кираса», экзоскелет и миомерный синтетический мышечный каркас требуют умения… Но учить наизусть чуть не каждый винтик… С другой стороны, смысл в словах Джозефа, перекинувшего мне на коммуникатор этот талмуд с заданием выучить от первой до последней строки, имелся. Вот случись что… Реммастерская-то – на базе, а исправить какую-нибудь неполадку может понадобится прямо «на коленке» и в кратчайшие сроки. И ведь от скорости и качества ремонта могут и жизни зависеть: твоя, сослуживцев, заложников… Вот и сижу, зубрю.
– А, вот ты где! – раздается за спиной голос сержанта Эда Мартинсона, заместителя командира взвода, который моя смена завтра сменит на дежурстве.
Ага, можно подумать у меня так много мест, в которых я мог бы находиться…
– Чем занят? – Мартинсон заглядывает мне через плечо, разглядывая экран моего коммуникатора. – Ууу, как все серьезно… А мы тут с парнями в футбол хотели, но нам как раз квотербека не хватает, хотели тебя позвать, ты ж умеешь… Но раз тут такое…
– Да я закончил почти. Да и учу я это наставление уже третьи сутки. Мозги скоро оплавятся. Наоборот – развеяться бы…
– Развеяться он хочет, – скептически хмыкает сержант. – Ладно, давай так: задаю тебе ровно один вопрос, но сложный. Отвечаешь – идем на поле, нет – сидишь и изучаешь дальше.
– Так там, вроде, ждут…
– Ничего, подождут. Футбол – это развлечение, а учеба – это серьезно. Тебе капитан в диплом стажировки не спортивные достижения вписывать будет. Ну, что, согласен?
– Согласен, – упрямо киваю я.
– О’кей, самоуверенный юноша, а расскажи-ка ты мне устройство дублирующей системы управления целеуказанием.
– Основной калибр, или тяжелый? – уточняю я на всякий случай, хотя ответ предвижу заранее.
И Мартинсон мои ожидания полностью оправдывает.
– Давай оба, но начинай с тяжелого.
Я поднимаю взгляд к потолку, вспоминая, и начинаю бойко тараторить:
– Дублирующие цепи системы управления целеуказанием противотанкового гранатомета «Грендель» состоят из: первое…

В тот момент, когда Риггс распахнул дверь в спортзал, я уже закончил тренировку и, разложив по местам гантели и «блины» от штанги, закинул на плечо полотенце и собирался отправиться в душевую.
– Отставить помывку, стажер, у нас выезд! Бегом в кубрик, экипировка по «среднему» варианту и «бревно» не забудь!
По среднему варианту – это уже серьезно. Пехотного образца бронежилет с наплечниками, противоосколочный комплект защиты конечностей, шлем с забралом. Оба временно закрепленных за мною в роте ствола: и «короткий» – пятнадцатизарядный, полицейской модели, «Кольт Рейнджер» сорок пятого калибра, и «длинный» – пистолет-пулемет «Гризли» под тот же патрон. И это мне еще повезло, у остальных бойцов за «длинномер» выступает штурмовой карабин М-90 «Иерихон». Штука, безусловно, суровая, но значительно более тяжелая и куда менее компактная. Впрочем, везение мое весьма относительное: да, вооружен «медведем», зато уже упомянутое капралом «бревно» – пневматический таран, тоже мне таскать.
Уже в тесноватом, слабо освещенном лампами дежурного освещения боевом отделении бронемашины, вдоль бортов которой мы сидели, тесно прижавшись плечом к плечу, Риггс усмехнулся и подмигнул.
– Что, Райан, страшно?
И, если честно, я только сейчас об этом задумался. Первый раз с того момента, как капрал меня из спортзала выдернул. До этого было некогда. Сначала в быстром темпе натягивал на себя комбез и «броню», новенькую совсем, только со склада, ни единой царапины. Потом получал у дежурного пистолет-пулемет с боекомплектом (пистолеты все бойцы дежурного взвода получали в начале смены и сдавали их только уходя домой через сутки) и таран. Как и положено, проверил количество патронов в магазинах и уровень заряда аккумулятора тарана, подтянул еще раз регулировочные стропы надетого поверх бронежилета «нагрудника», с почами-подсумками под магазины и прочее снаряжение… Руки сделали все сами, автоматически, голова, можно сказать, в процессе участия вообще не принимала. Но вот на своих мыслях и ощущениях я сосредоточился только сейчас, после вопроса Риггса.
– Пожалуй – нет. Нервничаю немного, но не боюсь – точно.
Наставник явно что-то собирался сказать, но в этот момент встроенные в наши шлемы наушники прокашлялись голосом капитана, и капрал лишь сверкнул зубами в полутьме и продемонстрировал мне отставленный вверх большой палец.
– Группа, внимание! На нормальный брифинг времени нет и, похоже, не будет. Поэтому ввожу вас в курс дела по дороге. Слушаем, смотрим, запоминаем. Если появятся вопросы, задаем их после того, как я закончу.
Несильным хлопком ладони опускаю вниз до того поднятое в походное положение забрало шлема. Его внутренняя поверхность практически сразу замерцала, а уже через мгновение на ней появилось цветное изображение. Довольно мрачная хибара этажей, примерно в двенадцать, из так называемых «социальных». В таких, занимающих целый квартал, построенных прямоугольником многоэтажках, живет, обычно, самое отребье: наркоманы и уличные «пушеры», дешевые шлюхи, потерявшие работу мелкие клерки и прочие неудачники из тех, у кого еще водятся какие-то деньги, но уже точно нет шансов вскарабкаться хоть немного выше. Безнадега, дерьмового качества алкоголь, широчайший ассортимент разной «расширяющей сознание» дряни. И полный букет сопутствующих проблем, первая из которых – чрезвычайно высокий уровень криминала.
Приличной публики тут не бывает. Даже те, кто ищет где купить наркоты или продажной любви, делают это в местах уровнем поприличнее. Влезть в поисках приключений сюда – верный способ суицида. Тут за двадцатку тебя грохнут, разденут до белья (а то и его снимут), расчленят, закопают и сверху кучу мусора навалят, такую, будто она тут всегда была… Сюда даже копы местные суются весьма неохотно. Но тем деваться некуда – служба. Вот и влезли на свою голову…
– Захват заложников, – продолжает вещать голосом капитана шлем. – Саутчестер, пересечение, четырнадцатой и сорок первой…
Шлем услужливо проецирует на забрало карту города. Да уж, повезло – так повезло: самый центр местных трущоб.
– Вооруженная группа неустановленной пока численности совершила нападение на двух патрульных офицеров. Офицеры Дрейк и МакАдамс живы, но судя по показаниям следящей аппаратуры – Дрейк ранен и его состояние ухудшается.
Поверх схемы здания и прилегающих кварталов высветились фотографии из личных дел. Отчаянные ребята, конечно, здешние копы. Я бы в такой гадючник меньше чем взводом даже и не сунулся.
На внутренние камеры надежды никакой. Обитатели подобных мест излишнего внимания к своей жизни не любят. Если и были там какие-то камеры и прочая следящая аппаратура – давно уже нашли и раскурочили. Или на лом продали за гроши. А с дрона в окна заглянуть, в принципе, можно, вот только сомневаюсь, что они со взятыми в заложники копами в обнимку у окошка сидят.
– … Пока удалось через департамент градостроительства мэрии получить весьма подробную схему здания, а запущенный в облет дрон-разведчик дает, насколько это возможно, внутреннюю тепловую, гормональную и спектральную сигнатуру.
Уже неплохо. Полицейский дрон – штука очень умная: тепловизором засекает биологические объекты, спектральным анализом определяет местоположение предметов со следами пороха, ЖМВ и оружейной смазки, а «Оракулом» – прибором гормонального контроля, определяет, от кого чем «пахнет» – адреналином и кортизолом, или, наоборот – норадреналином. А уж когда все эти сведения в оперативном штабе воедино сведут – почти готовая картинка: кто, где и от кого чего ждать. Одно плохо – радиус чувствительности у этой модели маловат. Если бы тут была, к примеру, война банд – было бы проще. Запустили бы армейские «Рапторы». Там и бронированный корпус, и радиус действия – чуть не до горизонта, и сменные боевые блоки – хоть снайперскую винтовку ставь, хоть пулемет крупнокалиберный, а хоть «Грендель» – такой же, как на нашей тяжелой «броне». Но «Раптор» – очень приметный. И в нашем случае не подходит совершенно. Если его засекут, что совсем несложно при его-то габаритах и внешнем виде, то обоих патрульных просто пристрелят.
На экране тем временем разворачивается светло-зеленая объемная трехмерная проекция многоэтажки, внутри лабиринтов которой яркими желтыми, оранжевыми и красными силуэтами вспыхивают человеческие фигурки. Ну, тут все ясно: желтые человечки – не представляющие прямо сейчас непосредственной угрозы, красные – противник, наличие оружия у которого точно подтверждено. Оранжевые – промежуточный вариант, «лицо под подозрением». Таких, к счастью, совсем мало. Ну, и два ярко-синих, тут понятно все, именно за ними мы и прибыли.
– Местная полиция уже организовала оцепление, выставила на позиции снайперов и подключила группу ведения переговоров.
И это тоже хорошо. Снайперы в участках полиции тут хоть и внештатные, но не просто более-менее понимающие, как работать с оптикой любители под пиво по пустым банкам на стрельбище пострелять, как в местах попроще. Как ни крути, Новая Аризона – планета богатая, может себе позволить расходы на подготовку персонала. Так что у местной полиции снайпер по уровню знаний и умений от спецов Мобильных сил и армейцев отстает не сказать, чтобы очень сильно. К тому же большинство здешних полицейских из числа специалистов-«внештатников» в прошлом служили. Обычно либо в десанте, либо в Корпусе. В общем – облажаться не должны. Да и дистанции в городе смешные по армейским-то меркам.
– Словом, – резюмирует Мердок, – ситуация непростая, но пока не критическая. Работаем штатно: прибыли, скоординировались с руководством оперативного штаба операции, ждем задачи. Когда получим – выполняем. Риггс, за Райана отвечаешь головой. Понял?
– Ай-ай, сэр, – негромко и серьезно отзывается мой наставник.
Потом было не сказать, чтобы очень долгое, но весьма напряженное ожидание. Все интересное сейчас происходит в автобусе оперативного штаба: туда идет информация с дронов и доклады снайперов, там специалист-переговорщик заговаривает зубы киднепперам и попутно подводит их к мысли, что можно было бы и сдаться, глядишь, за сотрудничество засчитают, срок дадут поменьше или отправят с тюрьму с режимом помягче.
Там, скорее всего, сразу на нескольких коммуникаторах разом висит бедняга начальник местного полицейского Управления, пытаясь одновременно всем собеседникам угодить и всех убедить в том, что уж у него-то все под контролем. А как вы хотели? Городской комиссар рвет и мечет: «Как допустили?», да еще, наверное, причиной низкого уровня профессиональной подготовки патрульных офицеров интересуется. Мэр требует в кратчайшие сроки восстановить законность и порядок на вверенной территории. Какой-нибудь местный конгрессмен положение дел зондирует на предмет пиара своей деятельности. Причем этому исход вообще безразличен: пойдет все складно – будет рассказывать избирателям о героической полиции и всемерной помощи, которую он силам правопорядка оказывает, сорвется и покатится в ад ко всем чертям – обрушит на полицию громы и молнии и будет от лица избирателей пафосно вопрошать: «Доколе?!». Да еще и прессы, наверное, налетело как мух на… Ну, вы меня понимаете. Вот и крутится бедолага-капитан волчком.
А наш Мердок – рядом. Команды ждет. И как только он ее получит – вступим в дело мы. Сейчас взвод, уже поделенный на малые группы – «тройки», изучает на забралах-экранах свои маршруты. Кому куда идти, что блокировать, кого уничтожать или задерживать.
Заодно и «глушители» на стволы навинчиваем. При таком количестве вооруженных противников нужно хотя бы на первом этапе постараться шуметь поменьше. Слишком там много оружия, пусть и легкого, пистолетов по большей части. Но ввязываться в затяжной бой нам не с руки. Наша первостепенная задача – захваченных коллег вызволить, а не перебить в этом загаженном жителями сарае каждую уголовную сволочь, имеющую на руках хоть какой-то относительно исправный ствол. А таких в этом бетонном муравейнике слишком много.
Наконец команда на штурм получена. Не вышло ничего у переговорщика, впрочем, на это, как мне кажется, с самого начала надежды было мало. Переговоры имеют смысл, если на противоположной стороне человек, который хорошо понимает, в какое дерьмо влез и хочет жить. Вот такой будет выдвигать требования, торговаться, и, в конце концов, скорее всего, сдастся. Ну, если переговорщик хороший. Впрочем, плохие в полиции надолго не задерживаются. Это в бизнесе цена ошибки – всего лишь деньги, у нас – человеческие жизни, иногда – много жизней.
Но в нашем случае переговоры с самого начала велись чисто для вида и были всего лишь попыткой выиграть время. На то, чтобы собрать и систематизировать информацию с дронов, на выход на позиции снайперов… Нас дождаться нужно было, в конце концов. Прессе показать, как доблестная полиция до последнего пыталась решить дело без кровопролития…
А вот в то, что пойдут на контакт обдолбанные по самые уши «бруталом» или еще какой адской дрянью, которую они тут чуть не поголовно нюхают и по вене пускают… В это, мне кажется, никто из полицейских не верил даже в самые первые минуты.
По заранее распланированным маршрутам, «тройками», проникаем в здание. У нас первым мягко ступает по заваленному самым разнообразным хламом коридору Риггс, выставив вперед штурмовой карабин. За ним – я, сжимая в ощутимо вспотевших ладонях (хорошо еще, что перчатки на руках) «Гризли». Замыкает Пепе Гонсалес – невысокий, но массивный, словно тумба, мексиканец.
– Повнимательнее, – усиленный шлемом голос Риггса слышен отчетливо, хотя он едва шепчет. – Не имеющие выхода к внешним стенам помещения сканнеры дронов взяли плохо, могут вылезти сюрпризы.
– Принял, – практически одновременно, хором, шепчем мы с Гонсалесом.
И в этот момент с моего плеча соскальзывает ремень «бревна». Бросив пистолет-пулемет, повисший маятником у меня на шее, буквально в последний миг перехватываю и ловлю уже готовый с грохотом приземлиться на пол таран. Фууу, твою мать! Вот бы мог наделать шума!
– Нэйтан, ну какого черта?…
Договорить обернувшийся ко мне Пепе не успел, потому что дверь, напротив которой он стоял, с грохотом распахнулась, сбив мексиканца с ног. А из комнаты выскочил, будто дикарь из джунглей, полуголый, здоровенный, хоть и тощий, высоченный всклокоченный негр, потрясающий над головой какой-то явно самодельной секирой. Вот тебе и «оранжевый», в смысле – не представляющий непосредственной угрозы…
Глаза у этого когда-то явно очень сильного, но здорово отощавшего бродяги – стоячие, стеклянные. Этот деятель точно под веществами, даже заорать у него мозгов не хватило. Зато если этот секач сейчас с размаху опустится повалившемуся навзничь Пепе на шею… Врач там уже не понадобится, только коронер и священник.
Соображать некогда, я просто выставляю перед собой «бревно» и давлю на клавишу триггера.
Пум… Хрясь!!!
Практически сломавшееся пополам тело отшвырнуло сначала на полуоткрытую дверь, а потом, вместе с ее обломками, на стену. Проверять, жив ли – уже бессмысленно, там в торсе от шеи и до паха если какая кость целой и осталась, то по чистой случайности. Остальные – в мелкое крошево. И весь ливер – в желе.
Пневматический таран звук издает пусть и резкий, но не очень громкий. Зато с каким смачным хряпаньем снес дверь и впечатался в стену нападающий! А что удивительного? Мощности «бревна» хватает на то, чтобы выкорчевывать из стен двери, вместе с косяками, причем, порой весьма толстые и прочные двери. Подпольные игорные заведения и «лабы», где разную наркотическую дрянь варят, за тонкими филенками не сидят…
Голова как-то отстраненно и без эмоций обрабатывает произошедшее, а вот желудок сориентировался гораздо быстрее и самостоятельно: остатки завтрака вперемешку с желудочным соком и желчью тугой струей бьют мне под ноги. Колени ощутимо прослабли, по всему телу холодный пот выступил. Как-то нехорошо мне…
– Ты как? – Гонсалес уже поднялся с пола. – Нормально?
– Темп теряем, девочки! – рык Риггса в наушниках приводит нас обоих в чувство. – На базе пощебечете! А пока – вперед!
После короткой и злой отповеди капрала как-то сразу стало легче. Прежде всего – выполнение задачи, а все переживания – потом, в кабинете у ротного «мозгоправа».
Больше, на свое счастье, нам перейти дорогу никто не рискнул. Им же лучше, живее будут. В первую очередь – заложники, а всей остальной этой помойкой займемся после того, как патрульных вытащим. Когда мы от нашего «бронеящера» выдвигались, успел я глянуть краем глаза: народу из местной «управы» сюда понагнали много, все вооружены и рожи у всех решительные, перетряхнут этот клоповник основательно. А мы подсобим. Но чуть позже.
Перед нужной нам дверью уже «накопились» две «тройки», мы – третья. И еще одна – на подходе. Метрах в пятнадцати по коридору, на площадке лестничного пролета лежит, раскинув татуированные от плеч до ладоней руки, какой-то грязный и пованивающий тип. Теперь пованивающий еще и кровью. Судя по размеру выходного на затылке – из пистолета отработали. Сорок пятый калибр с «глушителем» всегда хорошо «сотрудничал», патрон-то с тяжелой пулей, «сабсоник», словно специально под «глушитель» созданный. В общем, часового успокоили, а из подельников его в квартире даже и не заметил этого никто до сих пор. И это хорошо.
Так, вот и четвертая группа на месте, можно начинать.
– Нэйтан, твой выход! – капитан сейчас в оперативном штабе, но всех нас видит и слышит по мониторам нашлемных камер, и команды отдает, будто прямо у нас за спинами стоит.
Встаю у стены, чуть левее двери, прижимаю ударную поверхность тарана чуть ниже личинки замка.
– Готовность?
Получив подтверждение от всех старших групп, снова вжимаю большим пальцем триггер. Дверной косяк с треском проваливается внутрь и, кажется, еще до того, как он падает на пол, вслед за ним, грохоча ботинками, врываются штурмовые «тройки».
– Всем стоять!!! Полиция!!! Оружие на пол!!!
А потом – частый тихий перестук заглушенных выстрелов. Пальнуть в ответ не успел никто, Бойцы Мобильных сил полиции свои деньги получают не зря. А рота агломерации Голденкейп на Новой Аризоне не напрасно считается лучшей вот уже пять лет.
Дальше была зачистка здания. Она в голове почему-то отложилась смутно, видимо, слишком много впечатлений для одного раза. Особенно если этот самый раз – первая боевая операция.
Помню выбиваемые одну за другой двери, захламленные жилища, в которых воняло ничуть не лучше, чем из переполненных мусорных контейнеров снаружи, которые никто не вывозил чуть не со времен постройки дома. Протухшая еда, рвота, пот, моча, запах давным-давно не мытого человеческого тела – волшебный аромат, чего уж там… Дети в каком-то немыслимом тряпье, испуганно жмущиеся к стенам, истерящие, брызжущие слюной от ненависти тетки… Изъятое оружие, много оружия. Кому-то от меня прилетело прикладом по загривку, кого-то ткнул стволом в солнечное сплетение, пару раз даже стрелять пришлось, но, к счастью – не на поражение, а в потолок. Буйным гражданам хватило и осыпающейся на головы штукатурки. Банда, взявшая в заложники патрульных, тут, похоже, верховодила. «Кингпины», мать их. А после нашей быстрой и безжалостной над ними расправы, шваль и рвань калибром помельче решила из себя героев не изображать. И правильно – целее будут.
Задержанные. Выпученные от ужаса глаза, вывернутые в суставах руки за спинами. В какой-то момент у меня заканчиваются пластиковые наручники и я, просто протягиваю куда-то назад левую руку и зло рявкаю в пространство:
– Браслеты, мать вашу!!!
Клянусь, не прошло и секунды, как кто-то из местных копов почтительно положил в молю ладонь новую пачку одноразовых хомутов. Уважают, право командовать и чего-то требовать даже не оспаривают. Хотя, по-хорошему, сколько они уже в полиции служат? А я – вообще-то всего лишь кадет-пятикурсник из Академии. Но они-то этого не знают. А я, похоже, в роль злобного и крутого парня из Мобильных сил вжился убедительно.
– Итак, отважные джентльмены, прошу минуту внимания, – капитан Мердок сделал небольшую паузу, хотя собравшиеся в брифинг-руме бойцы роты замолкли, едва он вышел к небольшой трибуне на невысоком подиуме. – Пришло время подвести итоги операции. Первое…
Капитан поднял вверх сжатую в кулак правую ладонь и оттопырил большой палец.
– …в целом операция руководством признана проведенной успешно. Взятые в заложники офицеры МакАдамс и Дрейк успешно освобождены. Уильяму Дрейку уже сделана операция, состояние его признано стабильно тяжелым, но угрозы жизни уже нет. Миссис Дрейк и двое его сыновей передают вам всем огромное спасибо за спасение мужа и папочки.
По залу пронесся и тут же стих легкий гул и негромкие смешки.
– Второе. Отдел внутренних расследований и прокуратура признали все случаи применения огнестрельного оружия и… кхм… иного оборудования правомерными, хотя по паре случаев задержания уже после проведения основной операции в офис окружного прокурора поданы жалобы по поводу «полицейской жестокости». Но нам ведь к таким кляузам не привыкать, правда, парни?
Ответом ему был негромкий одобрительный гул.
– Третье. Кадет Райан!
– Сэр! – подрываюсь я со стула.
– Присядь. Тебе, Райан, со стороны прокуратуры было сделано персональное замечание в устной форме по факту излишне жестокого способа причинения телесных повреждений, несовместимых с жизнью. Нэйтан, тут я с прокуратурой согласен полностью: живого человека херачить пневмотараном – это варварство. Хочешь убить – бога ради, но избегай чрезмерного насилия. В следующий раз, ну, не знаю… На куски его поруби что ли, или живьем в камнедробилку с шахты засунь. Говорят, их у вас на Булыжнике полно. Вот и попроси нам одну, самую старую и ненужную, сюда прислать…
Тут уже собравшиеся сдерживаться не стали и дружно заржали в голос.
– А если серьезно, – продолжил капитан после того, как взвод отсмеялся, – объявляю тебе, Нэйтан, благодарность, которая обязательно будет занесена в твой персональный файл и дневник профессиональной стажировки. Молодец, действовал решительно и тактически грамотно.
– Спасибо, сэр, – набрался наглости и подал голос я. – Но я ведь ничего толком и сделать не успел…
– Зато тем, кто делал, под ногами не мешался. На первой операции некоторые и того не могут, уж поверь моему опыту. И в экстренной ситуации среагировал быстро и напарника прикрыл. Пусть и несколько изуверским способом, – на губах капитана на мгновение мелькнул слабый намек на улыбку.
– И, наконец, четвертое, заключительное, – взгляд Мердока стал суровым. – Хосе Гонсалес!
Пепе подскочил с места едва ли не быстрее, чем я совсем недавно.
– Сэр!
– Пепе, а вот тебе в этом месяце бонусов не видать. За что, объяснять нужно?
– Сэр, никак нет, сэр! – будто салага-призывник в армии, горланит тот в ответ.
– Хорошо, – удовлетворенно кивает Мердок. – Если бы не таран в руках Райана, мы бы, скорее всего, через три дня твоей Джулии сложенный флаг на кладбище вручали. Ты серьезно думаешь, что мне нужна эта весьма сомнительная честь?
– Сэр, никак нет, сэр! – Гонсалес все еще стоит навытяжку и продолжает изображать армейского новобранца.
– Рад, что мы друг друга поняли, можешь садиться, – капитан обводит взглядом помещение. – Вопросы, жалобы, предложения?
– Разрешите, сэр? – снова встаю я.
– Слушаю.
Мердок явно удивлен. И в армии, и в полиции у подчиненных на такие фразы со стороны руководства принято отвечать хором и всегда отрицательно.
– У «бревна» необходимо заменить ремень. На какой-нибудь другой, с более шершавым, цепучим «погоном». Тот, что сейчас – слишком гладкий и скользкий, за наплечник «брони» вообще не цепляется. И падает.
Капитан молча кивнул и, едва произнеся давно ставшее ритуальным: «Вольно, разойдись!», к некоторому моему удивлению, достал коммуникатор и сделал в нем какую-то пометку.
Когда меня вызвали в кабинет капитана, не буду врать, в груди тихонько ёкнуло. Два с половиной месяца – как один день! До завершения стажировки осталось всего полторы недели, потом на целых два месяца – домой, на Булыжник, каникулы никто не отменял. После отдыха – выпускные экзамены и – все, прощай Академия, здравствуй служба.
А вот услышал вызов, и как-то замандражил. И, вроде, зарекомендовал я себя хорошо: на занятиях не сачковал, на операциях – не тупил… Впрочем, не так уж много их было, тех операций. Это только в криминальных сериалах все выглядит так, будто в городах гражданская война идет. На деле «мобильников» дергают не так уж часто, только если уже совсем дело плохо. Но еще трижды мне на «Ти-Рексе» по Голденкейпу прокатиться довелось, причем дважды даже не в роли «мула». Правда, там «бревно» было и не нужно.
Кстати, ремень на таране все-таки заменили! На другой, с широким и шершавым «погоном». Довольно удобный, уж точно намного лучше прежнего. И, как мне Риггс по секрету шепнул, предложение мое циркуляром ушло по всем подразделениям Мобильных сил, так сказать, в рамках обмена опытом. Вроде – ерунда, а приятно.
Вот только внезапный этот вызов сейчас… Если честно, теплилась надежда где-то внутри, что должность предложат после Академии. Понятно, что глупые мечты, как у Вики по ее смазливым соплякам из бой-бэндов, но – на то и мечты. В лучшую роту Мобильных сил полиции Новой Аризоны попасть – это не грузчиком шлака на шахту устроиться.
– Сэр, кадет Рай…
– Заходи, Нэйт, – оборвал меня Мердок на полуслове. – Присаживайся.
Я дисциплинированно плюхнулся на стул у стены.
– Тут такое дело… Стажировка твоя почти закончилась, а впереди – вполне заслуженный отдых… Но у меня к тебе есть предложение. Правда – пострадают твои каникулы, но зато в качестве компенсации могу пообещать тебе вакансию во втором взводе после окончания Академии. Будешь и дальше Риггсу нервы трепать. Что скажешь?
Сердце провалилось куда-то чуть ниже желудка. Такой шанс выпадает в жизни нечасто и не воспользоваться им – та еще глупость. Я-то, поступая в Академию, рассчитывал максимум на возвращение на Булыжник, в наш Мобильный взвод. Как говорится, на Новой Аризоне и Большом Остине и своих крепких ребят хватает. А каникулы… Да и черт с ними, с каникулами! Остаться в кампусе Академии и поваляться на пляжах Новой Аризоны все равно не позволят, а Булыжник… Чего я на Булыжнике не видел? Вики сейчас не до меня, она работу нашла – взрослая совсем стала.
– Разрешите узнать, в чем заключается предложение, сэр?
– Сегодня пришла информация – волнения среди шахтеров на Сером Фьорде. Это наша зона ответственности и завтра туда вылетают два сводных взвода. Хочу предложить тебе слетать с парнями туда. Они у меня все городские, а ты – сам с шахтерского планетоида, общий язык с местными тебе найти будет легче. А наведете порядок и вернетесь – и сразу на курорт какой-нибудь, остатки каникул «дожигать», командировочные там выйдут приличные.
Понятно. Серый Фьорд – планета, которой не повезло. Почти такая же, как на Старой Земле кислородно-азотная атмосфера, практически не требующая вмешательства атмосферного процессора., но… Слишком далеко от местного светила, слишком тяжелые климатические условия, слишком много льда и воды под ним. Впрочем, чего уж лукавить – кроме льда и воды там почти и нет ничего… Зато ниже, под ледяной и водной толщей – слишком много полезных ископаемых, из-за которых добывающие компании не желали ждать тридцать, а то и сорок лет, когда условия на планете станут хоть сколько-то комфортными…
Вот и получилось так, что Серый Фьорд – даже не наш Булыжник, несмотря на то, что целая планета, а не жалкая луна-планетоид. Просто шахты среди вечных снегов и рабочие, прилетающие на длительные, по полгода, кажется, вахты. Никаких поселений – только рабочие казармы, больше похожие на армейские аванпосты на планетах с агрессивной внешней средой. Уровень терраформации – минимальный, лишь бы дышать можно было без скафандра, местная морская живность (весьма немногочисленная, к слову), изменений в атмосфере, кажется, почти и не заметила. Одним словом, условия самые суровые, спартанские. В связи с этим народ туда вербуется, скажем так, своеобразный. А полиции как таковой – нет, только несколько сотрудников службы безопасности «Дельты». Или там «Таксома» рулит? Не помню. Да и нет оно важно… Ну и еще военная орбитальная группа на геостационарной висит. Но армейцы там – внешняя оборона против пиратов, в дела на поверхности вмешиваться не будут. Да и кому там вмешиваться? Операторам боевых спутников и орбитальных платформ что ли? Очень сильно сомневаюсь в их способностях к мордобою. Вот по пиратскому корвету ракетами жахнуть – это они запросто. Быстро и точно. За что и ценим!
Ситуация из-под контроля, судя по отсутствию спешки, не вышла, да и два взвода Мобильных сил по «тяжелому» варианту охладят любые горячие головы самим фактом своего присутствия. А там, глядишь, и договорится профсоюз с хозяевами… Но Серый Фьорд – это неделю лететь в один конец. Плюс, сколько там – пока неизвестно. А потом назад… И оголять на это время Новую Аризону капитан явно не хочет, как не хочет и ломать график дежурств. Про сводные взвода я услышал. Значит, из каждого взвода выдернет ротный по несколько бойцов, а уже из них сформируют временные сводные. Да и семейных среди парней много. Кто захочет, пусть и за хорошие командировочные, на месяц-полтора от семьи и детей улетать? А вот для меня это шанс. Который я уж точно не упущу. Нет, сэр, среди Райанов дураков не было никогда!
– Сэр, я согласен.
Капитан удовлетворенно откидывается на спинку кресла.
– Вот и отлично. Твои файл и дневник стажировки я отправлю в Академию сегодня же. И о твоей командировке уведомлю, чтоб не волновались. Как считаешь, кадет, – Мердок заговорщицки мне подмигивает, – заслужил ты «А» за стажировку?
Даже если это и шутка, сделаю вид, что юмора не понял.
– Сэр, так точно, сэр! – вытягиваюсь я в струнку. – Если и не заслужил прямо сейчас, то на Сером Фьорде точно доработаю.
– Вот это правильно, Райан, – в голосе Мердока слышу одобрение. – Ни на что не напрашивайся, ни от чего не отказывайся. Молодец! Ладно, можешь быть свободен, собирайся в дорогу.
Ха, много ли времени нужно на сборы тому, кто и без того – в командировке?!
Похоже, летать «третьим классом» – это моя судьба! Дорогие круизные лайнеры я за всю свою жизнь изнутри так ни разу и не увидал пока. Зато насмотрелся на орбитальные боты, буксиры, каботажники… Теперь вот армейским средним транспортником лечу. Одно радует: уровень постепенно повышается.
«Аламо» – кораблик почти новый, как нас гостеприимные флотские просветили – всего семь лет, как со стапелей военной верфи на Большом Остине сошел. Чистый, уютный даже, насколько вообще военный корабль может быть уютным. Уж как минимум – никаких ржавых потеков на переборках, никакого конденсата или, наоборот, удушающей духоты, никаких воняющих протухшей рыбой помирающих «на боевом посту» климатизаторов. Тесновато, конечно, но тут уж ничего не поделаешь. В остальном: постельное белье на двухъярусных койках – чистое, кормят вкусно и даже спортивный зал маленький имеется. Флотские, вот не отнять у военных организаторских способностей, быстренько составили график посещений, чтоб толпой между тренажерами не толкаться, и все довольны.
Остальное свободное время, которого полно – валяемся на койках, бока отлеживаем. Но на «Аламо» неплохой набор книг, игр и фильмов на внутреннем сервере. На флоте без этого никак, они ведь в космосе – неделями, а то и месяцами. Без возможности как-то отвлечься – очень быстро на переборку от скуки полезешь. Да и мы сами к долгому перелету подготовились, накачали на коммуникаторы всякого и разного, кому что по душе. Но, все равно, к исходу недели очень захотелось наружу, увидеть над головой небо, а не плафоны потолочных светильников. Как экипаж «Аламо» с этим справляется – понятия не имею. Видимо, в экипажи кораблей космофлота какой-то особый отбор, как некогда в военные подводники на Старой Земле.
С наставником мне повезло – точно вам говорю. Риггс меня и тут развлекает, как может: тактические схемы боевых операций с ним на здоровенном экране стационарного коммуникатора в кают-компании разбираем, по большей части – проведенные при участии самого Джозефа, матбазу изучаем. Он под это дело у капитана «Аламо» даже получил разрешение на доступ в арсенал транспортника, понятное дело, без права получения боеприпасов. Ассортимент оказался богатый, некоторые образцы я даже в Академии только на картинках видел. В общем – с пользой время провели.
Впрочем, как сказали когда-то одному очень древнему царю: «Все пройдет». Вот и наш недельный полет скоро закончится. Только что по внутренней связи дежурный офицер объявил: два часа, и начинаем стыковку с орбитальным терминалом. А с него, ботами – вниз, на поверхность. «Аламо» нас на орбите ждать будет. Теоретически транспортник может и на поверхность планеты посадку осуществить, но оно не полезно. И кораблю, и планете. Поэтому такими фокусами развлекаются только на крупных учениях, генералитет порадовать лихостью и высоким уровнем боевой выучки экипажей. Ну, и еще во время боевых действий.
Мы с Риггсом сейчас в арсенале, проводим диагностику моей «брони». Полицейская боевая броня «Армаком» – штука, конечно, отличная: удобная, с кучей полезных функций, разве что кофе варить не умеет. Правда, из-за этого она куда нежнее и требовательнее в обслуживании, чем пехотные армейские модели. Зато гораздо комфортнее. Вот и учусь, под руководством бывалого капрала, свои «доспехи» обихаживать. Наверное, почти так же какие-нибудь шерифы времен Дикого Запада о своих конях заботились.
Подключенный к разъему тестер весело перемигивается зеленью шкал, сама «броня», раскрытая, словно раковина гигантского и явно воинственного моллюска, лежит в специальном ложементе, а мы с Джозефом рядышком стоим, наблюдаем и контролируем. Хотя, чего там контролировать? Если вдруг какая-то «нештатность» – умная электроника сразу же сообщит. Но бывалый капрал непреклонен: какой бы умной ни была аппаратура – первое слово все равно за человеком. И за ним же – полный контроль.
– Ну, похоже, все в порядке, – Джозеф отсоединил тестер от разъема брони. – Пошли, есть у меня одна…
В этот момент по всему кораблю дурными пронзительными голосами взвыли баззеры боевой тревоги.
– Экипажу занять места по боевому расписанию! Ракетная атака!
От несоответствия приятного женского голоса автооповещения и слов, которые были произнесены, меня буквально мороз по шкуре продрал. Честно признаюсь – я растерялся, замер столбом, выпучив глаза и пытаясь сообразить – не сон ли все происходящее.
Зато не растерялся Риггс, который в буквальном смысле за шкирку приподнял меня и впихнул в распахнутую «ракушку» «Армакома». Вокруг меня сомкнулась мягкая мембрана «поддоспешника», а броневые щитки с негромким клацаньем начали вставать на положенные им места. Сам Риггс метнулся к соседнему ложементу, на котором располагался уже его бронекостюм.
Он не успел буквально на какие-то мгновения. «Аламо» затрясся, будто в лихорадке. Чудовищный грохот успел ударить по ушам до того, как фильтры внешних сенсоров шлема отсекли излишне громкие звуки. А потом все смолкло: инфернальный рев баззеров, грохот, скрежет. Все. Наступила в буквальном смысле гробовая тишина. Потому что вакуум звуки не проводит.
Последнее, что я успел увидеть, прежде чем сознание отключилось – это яркие и ледяные звезды в бездонной черноте космоса. Сквозь огромную, почти во всю стену арсенала, пробоину в борту они были видны просто замечательно…
О том, что я все еще жив, мне сообщил экран, спроецированный на внутреннюю часть забрала. Шлему при ударе явно досталось, экран пересекали многочисленные трещины, отчего изображение мерцало и периодически сбоило. Да и отображающиеся показатели выглядели довольно уныло: энергия почти на нуле, мое бренное тело по самые уши накачано всяким-разным обезболивающим, противошоковым и укрепляющим из числа препаратов, входящих в автоматическую аптечку. Короче, армейским «боевым коктейлем», который на поле боя позволяет даже полутрупу чуть ли не джигу отплясывать, но зато потом… Такое количество токсинов и прочих шлаков самостоятельно из организма не в силах вывести даже самая здоровая печень, и без специального оборудования и грамотных врачей недавний супермен рискует в лучшем случае остаться инвалидом на весь остаток жизни. К счастью для него – остаток весьма недолгий.
Впрочем, не мне жаловаться. Что-то я сильно сомневаюсь, что создатели тяжелой боевой брони «Армаком Марк 3» даже чисто гипотетически предполагали возможность «скоростного спуска» живого человека внутри их изделия с околопланетной орбиты. Но – вот он я, все еще дышу и, кажется, даже шевелюсь.
В подтверждение своих мыслей, упираюсь ладонями в перекошенную палубу и, оттолкнувшись, перевожу себя из положения «лежа» в положение «сидя». Уже что-то хорошее. А что еще из хорошего? Ну, воздух снаружи, судя по показаниям датчиков, вполне пригоден для дыхания. Правда, «за бортом» сейчас минус двадцать шесть по Цельсию, но пока не сдохли аккумуляторы брони – насмерть я не замерзну. Главное – отключить все лишнее. Впрочем, ничего лишнего у меня сейчас и не подключено, все навесное оборудование и вооружение в полете хранилось отдельно, в многочисленных шкафах и стойках арсенала. А сейчас грудой искореженного железа разбросано вокруг… Так что до прибытия спасателей с базы шахтеров я дотянуть должен. Забавно вышло: летел среди них порядок наводить и законность восстанавливать, а теперь сам от них же помощи жду.
Еще забавнее выглядит факт ракетной атаки на корабль военно-космического флота Конфедерации на орбите входящей в состав этой самой Конфедерации планеты. Да еще и в непосредственной близости от военной орбитальной группы. У которой основная задача – как раз не допускать таких вот нападений… Два взвода Мобильной роты, весь экипаж «Аламо»…
Риггс! Вашу мать!!! Я же своими глазами видел, как в открытый космос вышвырнуло тело капрала Джозефа Риггса!!! Моего первого друга в Мобильной роте Голденкейпа, добряка и балагура, славного малого… Да как так-то?! Что вообще случилось?!!! Какого, мать вашу, черта, тут вообще творится?!!!
От едва не начавшейся панической атаки и истерики меня спасли голоса снаружи.
– Сканнер показывает наличие живого объекта вот здесь, внутри.
– Ой, брось, лейтенант, что тут вообще может быть живого? Если только тюлень забрался, они любопытные.
Второй голос странный какой-то, непонятный, вроде и мужской, но с какими-то женскими подвизгиваниями, будто у склочной и стервозной тетки.
– Они, Леруа, похоже, еще и умные очень. Залезли из любопытства, а теперь еще и активными сенсорами пользоваться научились. И нас сейчас, похоже, слушают во все уши, – скептически хмыкнул первый, тот, кого назвали лейтенантом.
Снаружи на какое-то время все замолкло.
– Эй, там, внутри, а ну-ка вылезай!
Я, конечно, далеко не морпех, и даже бойцом Мобильных сил полиции меня пока считать можно весьма условно, но звуки, слышные сейчас снаружи – это явно затворы залязгали. Как-то не очень похоже на гостеприимную встречу… Или это волнения среди шахтеров во что-то более серьезное переросли? Тогда при чем тут «лейтенант»? Ни у шахтеров, ни у сотрудников СБ горнодобывающей компании званий нет… Ерунда какая-то. Особенно в комплекте с ракетной атакой на корабль ВКФ.
– Сейчас, все бросил и побежал, вприпрыжку, – огрызнулся я.
Отмалчиваться смысла нет, сканнеры снаружи не просто отлично «видят» меня, они при необходимости мой пульс сейчас посчитать могут. Так какой мне смысл отмалчиваться?
– Мне отлично видно, что ты не вооружен, сынок, – доносится снаружи голос безымянного лейтенанта. – Лучше выходи сам, не заставляй нас вытаскивать тебя оттуда силой.
Что-то я сильно сомневаюсь, что меня собираются куда-то вытаскивать. Скорее – просто пристрелят и бросят тут, среди вечных льдов и снега, который уже успел довольно толстым слоем запорошить палубу и присыпать многочисленные шкафы и шкафчики бывшего арсенала бывшего среднего транспортника ВКФ «Аламо»…
Беспомощно окидываю взглядом помещение: на палубе валяется несколько выброшенных при ударе из стоек автоматических винтовок, но они точно без боеприпасов. А где патроны – я даже и не знаю. Я не из экипажа «Аламо», а для посторонних тут указателей и поясняющих табличек на дверцах нет. Отбиваться мне, по факту, нечем. Если только в рукопашную идти. На полдюжины автоматических стволов, как минимум. Ой, как же хочется жить!!! Да вот только не предложат…
– Да пошел ты… лейтенант, сэр…
– Как скажешь, – хмыкают снаружи. – Капралка Леруа, разберитесь-ка с этим упертым конфедератом.
– Эй, лейтенант, а почему я? Уж не попытка ли это дискриминации по гендерному признаку? – визгливых ноток в странном голосе стало больше, а о причинах странности я, похоже, догадался.
Ответ лейтенанта меня в моих подозрениях утвердил окончательно.
– Что вы, капралка Леруа, армия Соединенных Штатов крайне уважительно относится ко всем ста двадцати шести видам гендерного самоопределения граждан. Более того, я отдаю этот приказ именно вам в виду вашего несомненного боевого опыта. Так как считаю, что никто лучше вас с поставленной задачей не справится.
Нет, я не совсем дикарь, и слышал о том, что порой у людей в голове случается какой-то гормональный или психологический сбой, и они начинают считать себя существами другого пола. Мне таких искренне жаль, но что поделать, иногда природа играет с людьми крайне жестокие шутки. Однако то, что в этом вопросе уже многие десятилетия творится у янки – иначе как апофеозом вырождения и назвать-то сложно. Наш учитель истории говорил, что вопрос отношения к так называемой «толерантности» в свое время стал едва ли не более важной причиной развала единого в тот момент государства, чем какие-то другие, экономические или политические.
– Не бзди, Леруа, – еще один голос снаружи довольно глумливо загоготал. – Или ты уже безоружного конфедерата боишься?
Рожу ворвавшегося после этих слов в арсенал через пробоину в борту… создания все еще кривило от ярости. Но глядя на это нелепое чучело в женской боевой броне, но при этом с бородой… Да еще и с кислотно-розовым «ирокезом» на голове… Сдержаться я не смог, даже не смотря на то, что в руках этот… эта… это… короче, эта особь сжимала весьма внушительного вида автоматический штурмовой карабин. Я заржал, взахлеб, до слез, не обращая внимания на боль в, похоже, сломанных ребрах.
– Лейтенант, будь человеком, убери этого щипаного попугая. Пусть меня нормальный солдат пристрелит. Да хоть ты сам…
– Ах ты ж ублюдок! – зашипело «оно». – Да я тебя, тварь, не просто пристрелю! Ты меня на коленях молить о смерти будешь, сапоги мне целовать, уговаривая тебе пулю в башку вогнать!!!
– Да ладно? – я, наконец, смог принять вертикальное положение и встал, пусть и здорово скособочившись влево. – Может прямо сейчас и проверишь?
С правого предплечья вниз с клацаньем скользнула длинная дубинка-шокер, единственное интегрированное оружие в полицейской модели «Армакома». Оружие чисто контактное, да еще и не летальное… Но другого у меня просто нет. А умирать без боя я не собираюсь.
– Сука какая, – продолжает брызгать слюной крашеный (или все же крашеная?) Леруа. – Ты не просто сдохнешь, дикси-бой, ты с простреленными коленями свой долбанный «Дикси Ленд» тут петь будешь, пока мне слушать не надоест!!!
– Леруа, отставить! – в проломе появляется массивная фигура в боевой броне с золотистым значком второго лейтенанта на куполе шлема. – Мы тут не для твоего развлечения. Прикончи мальчишку, и уходим.
– Вот уж нет, лейтенант! – Леруа явно уже снесло в истерику. – Какой был приказ? Изображаем пиратов! Вот я сейчас и оторвусь!!! А будете мешать – подам рапорт о нетерпимости, нетолерантности и гомофобии с вашей стороны! Мои адвокаты ребенка за решетку упекут!!!
В глазах лейтенанта читаю жгучее желание придавить эту тварь своими же руками. Но на это надеяться не стоит точно.
– Леруа, мать твою! Не забывайся! Отказ выполнять прямой приказ командира в боевой обстановке – вооруженный мятеж. Я тебя лично расстреляю к чертовой матери! И плевать, что потом будет!!!
Кажется, «оно» сообразило, что перегнуло палку. Ствол его карабина пошел вверх и я даже успел заглянуть в весьма недобрый «зрачок» дула.
А потом снаружи залязгали-залаяли сразу на несколько голосов старые добрые «Иерихоны», уж их-то «голоса» я ни с чем не перепутаю. Голова Леруа лопнула, с мерзким хлюпающих хлопком, словно перезрелая тыква, упавшая со стола в День всех святых. Верхняя часть черепа, увенчанная клоунским «ирокезом» отлетела к стене. Лейтенант, так и оставшийся для меня безымянным, получил несколько пуль в спину и правый бок, и плашмя рухнул, лицом вниз.
На улице треснуло еще несколько очередей, а потом – гулкие хлопки одиночных, «контроль».
– Ты там как, сынок? Не зацепили?
– Хреново, – не стал скрывать от неожиданных и пока неизвестных союзников я. – Еле на ногах стою. Но вы – ни при чем…
– Понял, сейчас окажем медпомощь. Только ты не стреляй, пожалуйста.
А потом, уже значительно тише, тот же голос сказал.
– Ostorozhno, muzhiki, a to ved’ heraknet s duru…
Фразу я разобрал не всю, но основной смысл понял. Все же в школе у меня успеваемость была хорошая, а русский – один из трех мировых языков общения. Вот только какого черта тут делают русские?
Не успев толком даже додумать эту мысль, я почувствовал, как подгибаются ноги и кулем рухнул на бок. Похоже, действие транквилизаторов подошло к концу.

Планетоид LV-918 Булыжник, час «Ч» минус 41 час

Тренировка явно пошла организму на пользу – спал я буквально мертвым сном, кажется, даже снов никаких не видел. Едва глаза закрыл – будто кто-то рубильник дернул: свет померк и все выключилось. Зато выспался. И утром встал со свежей головой, а пока брился и пил кофе, даже кое-что успел придумать.
– Ну что, Хави, какие у тебя мысли насчет расследования? – с порога, вместо приветствия, озадачил я младшего коллегу.
Бланка только хмуро пожал плечами. Идей у него явно не имелось, по выражению лица видно.
– Не знаю, Нэйт, просто не знаю, с какой стороны этот пирог кусать. По-моему – ни одной зацепки.
– А если подумать?
В глазах напарника затеплилась надежда.
– Что, неужели нашел ниточку, за которую можно потянуть?
– Ну, скажем так: можно попробовать потянуть, – не стал я слишком уж обнадеживать Хавьера. – Что мы знаем о последнем утре Марии Уиллоу?
– Закончила смену в девять утра, получила небольшую сумму наличности и практически сразу уехала домой на такси компании «Рэд Кэб», охранник даже номер машины вспомнил, – вздохнул Бланка. – В арендуемой квартире, судя по словам консьержки, пробыла чуть больше получаса, и снова куда-то ушла. А может – уехала, тут уже бабуля не уверена…
Я лишь кивал, слушая. В принципе, все это мне и так известно, вместе ведь сначала диспетчерские служб такси обзванивали, потом с пожилой консьержкой общались и домовладельца на всякий случай опрашивали. Там практически ничего. Веселая и доброжелательная девочка, платила всегда в срок, парней или подруг не водила, шумных вечеринок не устраивала, впрочем, как и не шумных. В общем, как консьержка сказала: «Если бы не знала, чем она зарабатывает – никогда бы не подумала». Впрочем, особого осуждения в словах и тоне слышно не было. Все-таки «Куколки» – не бордель, и узнать об этом не так уж сложно, если хоть немного поинтересоваться. А старушка явно интересовалась. Таким вечно все и про всех знать нужно. Чрезвычайно полезные в нашей работе кадры, главное – уметь разговорить. Я умею, а Хави пока что у меня учится. Но, думаю, скоро и сам будет в этом вопросе спецом не хуже меня, а то и лучше. У него внешность приятнее и манеры в общении видны сразу, женщины таких любят.
На этом, пожалуй, все хорошее и заканчивается. Дальше пока ничего выяснить не удалось. Теперь в ход идут догадки.
– Хави, смотри: молодая девушка на пилоне всю ночь крутилась, а поутру домой заскочила на несколько минут – и снова куда-то умчалась. Варианты?
Бланка молча руками разводит и отрицательно головой мотает, мол, нет у меня никаких вариантов.
– Вспоминай, – начинаю «дрессировать» коллегу я. – Даю намек – стероидный «бифкейк» по имени Ронни.
– А! – явно начинает соображать напарник. – Охранник! Который вроде как слышал, что Мэнди на свидание собиралась. Но это ж только «вроде»?
– Голову включайте, детектив-стажер, – вздыхаю я. – Повторяю медленно: девочка всю ночь на шесте танцевала, абсолютно точно устала, а домой заскочила только душ принять и переодеться. Кстати, про обувь ее милейшая миссис Уолтерс что сказала?
Труп в момент обнаружения был босым, в кучах мусора в коллекторе и вокруг никакой подходящей по размеру и фасону обуви тоже не обнаружили. Пару развалившихся рваных кроссовок нашли, но они точно не Мэнди принадлежали.
Хави на мгновение задумался.
– Легкие туфли. На высоком каблуке.
– Так, уже не плохо. А теперь припомни, какая у танцовщиц в «Куколках» «рабочая обувь»?
Тут Хавьер отвечает сразу же, не задумываясь.
– Вооот такая «шпилька»!
Ну, положим, каблуки у девушек все же не такой высоты, какую, разведя вверх и вниз ладони, изобразил Хавьер, но высокие, чего уж.
– Именно, – соглашаюсь я. – А теперь с самого начала проговариваем вслух вводную: молодая привлекательная девушка, всю ночь у пилона на «вооот таком» каблуке отплясала, не спала, устала… А домой приехала, чтобы принять душ, переодеться в симпатичный топик и короткую юбочку, снова встала на «шпильки» и куда-то умчалась. Вывод?
– К мужчине, – заканчивает мою мысль Хавьер. – Причем, к мужчине которого любит. Или который, как минимум, ей чрезвычайно симпатичен. Иначе – просто легла бы спать, а на свидание пошла бы ближе к вечеру. По каким-нибудь срочным делам, вроде почти просроченного платежа по кредиту или еще чего-нибудь в том же духе – обула бы кроссовки или еще какие балетки, после ночи-то на каблуках.
– А учитывая эту самую ночь на каблуках – ищем такси. Никуда она пешком не пошла бы, – добавляю я. – Отсюда вывод номер два?
– Снова обзванивать диспетчерские, – глубоко вздыхает Бланка.
– Логично, – согласился я с умозаключением молодого коллеги. – Сколько у нас в Старом Городе служб такси?
– Эээ… – слегка «завис» Хави. – Пять?
– Семь, – вздохнул я. – Делим поровну, три мне, четыре – тебе, и обзваниваем все по очереди, выясняем, такси какой именно конторы и куда отвезло Мэнди от дома. И едем общаться с водителем…
По древнему закону всемирного свинства, нужное нам такси оказалось в списках последней, седьмой по счету диспетчерской. Да еще и общавшийся с нами тип был тот еще тугодум, ну, или талантливо тупицей притворялся. По ходу службы встречал таких несколько раз: строят из себя полных идиотов, в надежде, что от них отстанут или хотя бы требовать будут поменьше. В нашем случае – не помогло. Убийство – это слишком серьезный повод.
Зато с таксистом повезло. Пожилой и очень солидный, можно даже сказать степенный, седой мужчина, похожий на слегка похудевшего и сбрившего бороду Санта Клауса, узнав от диспетчера, в чем дело, подъехал к Управлению сам. Подробно рассказал все что знал: во сколько забрал пассажирку, где и когда высадил. Припомнил, что настроение у Мэнди было приподнятое, «солнечное», как он выразился. Узнав, что девушку убили, очень сильно расстроился, что почти ничем не может помочь. Хороший дядька, побольше бы таких.
Но главное мы выяснили: свое последнее такси девушка заказала до «Мажестика» – весьма недешевой гостиницы с хорошим, дорогим рестораном на первом этаже. Плохо дело. В таких заведениях к репутации, как своей, так и постояльцев, относятся порой излишне щепетильно. Оно и понятно, это вам не дешевый мотель в пригороде, куда водят случайных подружек и недорогих «профессионалок» мелкие клерки, решившие гульнуть «налево» от благоверных. Сюда девушек приглашают пусть и не самые крутые шишки Булыжника, но все же вполне состоятельные, респектабельные джентльмены. Которым семейные драмы совершенно ни к чему. И это значит, что камер наблюдения внутри нет. Только различные детекторы систем безопасности, считывающие и фиксирующие огромное множество параметров кроме самого для нас главного – изображения. А персонал: от менеджера до последней уборщицы или лифтера – профессиональные склеротики, не запоминающие лиц. Впрочем, попытаться мы все равно обязаны, хотя я изначально уверен – бесполезно.
Через час я понял, что из «Мажестика» нам пора уходить. Вернее, даже не так. Мне срочно пора уводить оттуда Хавьера. Не привыкший еще изнанке нашей профессии стажер буквально кипел от негодования. Глядишь, еще чуть-чуть, и точно сорвется и расквасит в кровь физиономию какому-нибудь очередному менеджеру, просто, чтобы убрать с нее это слащаво-презрительное выражение.
За этот час мы успели опросить толпу народа, начиная от уборщиц и портье на этажах, заканчивая заместителем генерального менеджера. Сам генеральный нас не принял. Миловидная, но с явно различимой стервозинкой во взгляде и поведении, секретарша нам сообщила, что «у мистера Грейвса сейчас очень важные переговоры». Нет, в теории, возможно, что оно так и есть, но опыт мой подсказывает – просто не по чину нам с самим мистером Грейвсом общаться, rilom ne vishli, как обязательно сказал бы ехидный Влад.
– Нет, ну как же так? – кипел праведным гневом Хавьер. – Человека же убили! А они из себя хиллбилли корчат. А если бы это их дочь или сестра была?!
– Прими как данность, Хави, – успокоить напарника непросто, но я пытаюсь, а то ведь и впрямь может наделать дел на эмоциях. – Вот «если бы» – тогда они примчались в «управу» и выли бы в голос о правосудии, вынося мозг всем, от нас с тобой, до Рудицки или даже капитана. А если нет, то оно их как бы и не касается. И только мешает «честно» заработать на кусочек хлеба с маслицем.
– Но почему?!
– Да потому что люди – сволочи, Бланка. Просто поверь на слово старшему по возрасту и званию, запомни и живи с этим дальше. Зная, что это так, будет намного легче. Лучше вот о чем подумай: допустим, тебе нужно вынести из «Мажестика» тело. Как бы ты это сделал?
Хавьер задумался.
– Ну, не через главный вход, в ковер завернутое, это точно.
– Логично, – крутнув пару раз в воздухе ладонью, я предложил напарнику продолжать мысль.
– Ну, не знаю… В ковер завернутое тело я бы вообще выносить не стал, уж больно в глаза бросается. Кто угодно, любой случайный свидетель решит, что происходит что-то подозрительное и, скорее всего, противозаконное.
– Снова не поспоришь.
– Наверное, дождался бы глубокой ночи, когда и постояльцы угомонятся, и персонал по коридорам бродить перестанет и…
– И?
– Не знаю, Нэйт, – беспомощно разводит руками напарник. – Ничего толкового в голову не приходит, одна дешевая беллетристика.
– Хави, вот верь – не верь, но большинство наших с тобой сограждан ни черта не смыслят ни в убийствах, ни в заметании следов после них. И вся информация у них – как раз из той самой дешевой беллетристики. На том мы их и ловим. Конечно, бывают и профи… Но профессиональный киллер против Мэнди… Да и работают профессионалы куда чище, их жертвы, обычно, или пропадают бесследно, или наоборот – оставляются на самом видном месте, как предупреждение кому-то. Пошли!
Куда именно мы идем, Хави даже не спросил. Привык уже: нет своих идей – топай, отрабатывай версии старшего, у которого идеи есть.
А у меня кое-какие соображения имелись. В одном мой стажер прав – открыто тело из гостиницы не вытащить. Значит – однозначно грузовой подъезд или черный ход. Каким бы то ни было образом, но через них. Камер там, конечно же, нет. Но камеры – далеко не единственный вариант. Сейчас будет Хавьеру новое практическое занятие. Тема урока – «Основы работы с негласной агентурой».
– Значит так, Бланка, – инструктирую я напарника, – я в этот клоповник вламываюсь с той стороны, устраиваю там тарарам.
– Зачем? – явно еще не сообразил, что к чему Хавьер.
– Ты слушай, уточнять по итогам будешь. Второй выход – вот он. Через него оттуда все и ломанут на выход. Но тебе все не нужны, тебе нужен один совершенно конкретный парень. Тощий такой и мелкий черный гнус, Диллон Хеджкомб по кличке Хеджи… Вот, лови портрет…
Я скидываю напарнику на коммуникатор фото из архива, к которому у него самого пока доступа нет. Не положено.
– Если они оттуда рванут в разные стороны, – начинает врубаться в ситуацию стажер, – мне их физиономии разглядывать особо некогда будет. Да еще при таком-то освещении.
М-да, на фонарях в трущобах департамент градостроительства явно экономит. Темновато тут, и это если мягко, без грубой нецензурной брани.
– Согласен, соображаешь. Высматривай мелкого такого, юркого как макака негра. Ну, и «заячья губа» – особая примета хорошая… Не думаю, что там таких много. Только будь осторожен: мелкий-то он мелкий, но «заточкой» владеет мастерски. Ахнуть не успеешь, а тебе уже в пяти-шести местах ливер пропороли. Поэтому лучше бери по-жесткому, чтоб наверняка.
– Ага, – Хавьер ощутимо напрягся.
– Не бзди, молодой, у тебя по службе таких моментов еще много будет, – пытаюсь ободрить его я.
– Надо было бронежилет надеть, – неуверенно тянет он в ответ.
– А кто тебе мешал? – развожу руками я. – В багажнике два лежат… В чем проблема?
До «патрульки» назад топать – с полмили не меньше. Не втиснулись бы мы в эти улицы-щели на патрульном автомобиле, вот и пришлось пешком топать. И возвращаться без провожатого по этому тесному вонючему лабиринту сначала к «патрульке», а потом от нее назад, Хавьеру явно не хочется. Да, без «экскурсовода» тут заблудиться – дело недолгое.
– Не, нормально, – встряхивается Бланка. – Справлюсь.
– Правильный настрой, молодец. Главное, постарайся без стрельбы. Нам этот гнус живым нужен.
– Понял, – Хавьеру явно страшновато, но виду он старается не подавать. – Готов.
– Отлично, – я возвращаюсь к центральному входу в ветхую лачугу, служащую ночлежкой местным бомжам и наркоманам.
После хорошего, от всей души, пинка, дверь с грохотом срывается с петель и влетает внутрь помещения, а луч мощного, будто прожектор, фонаря, рассекает темноту.
– Всем оставаться на местах! Полицейский рейд! Управление по борьбе с наркотиками! Всем оставаться на местах!!!
Кто-то и впрямь думает, что услышав такое, наркоманы и мелкие «пушеры» послушно замрут, сложив руки на затылке? Да я вас умоляю! Рванули кто куда во все лопатки. Разве что «куда» – вариантов совсем немного. Или вперед, где я с фонарем и пистолетом напоказ, или к запасному выходу. Думаю, выбор здешних обитателей был очевиден.
Я даже успел увидеть спину улепетывавшего Хеджи. А за дверью его ждал всерьез замотивированный и готовый к бою детектив-стажер Хавьер Бланка.
– Стоять, pendejo!!! – донеслось из-за двери черного хода.
А потом до меня донеслись характерные хлесткие шлепки хорошо поставленной боксерской «двойки» и тихий жалобный скулеж.
– За что, господин старший детектив? – начинает причитать Хеджи, едва я открываю дверь черного хода и выхожу из ночлежки наружу.
Ему бы сейчас еще начать рукавом утираться – и вылитый несчастный сиротка Оливер Твист получится. Разве что чернокожий и крэком проширянный чуть не до дыр. Но – никак, потому как руки ему Хавьер очень профессионально заломил за спину и одноразовыми пластиковыми браслетами запястья стянул.
– Ну, а как иначе, Хеджи, старик? Ты ж у нас особо опасный, дерзкий и склонный к проявлениям насилия в отношении представителей власти. Ведь наверняка хотел на детектива Бланку напасть с применением холодного оружия, так?
– Кто?! Яааа?!!!
В сорвавшемся почти в ультразвук взвизге наркомана ужас настолько искренний, что я не сдерживаюсь и начинаю в голос ржать. Взахлеб, до слез. И до Хавьера, наконец, доходит.
– Разыграл, да? А я, дурак, купился… Какая ж ты сволочь, старший детектив Райан!
– А вот это ты зря, Хави, – слова стажера меня не обидели, но объясниться все же необходимо, а то ведь не поймет. – Это тебе на будущее урок: на внешность не смотри, всегда относись к любому задержанному так, словно он мастер боевых искусств. Был тут года три назад деятель один – Чуча. Имени его на улице никто и не знал, только прозвище. Доходной был, как скелет, в чем только душа держалась. А потом, при попытке ограбления винной лавки убил продавца и двух патрульных порезал серьезно. И чуть не ушел, второй патруль подоспел вовремя. Так он и на них с тесаком пошел. Пристрелили… А казалось бы – еле ходит…
– Святая правда, господин детектив, сэр, – внезапно вступает в разговор лежащий на земле Хеджи, глядя снизу на Хавьера. – Знавал я Чучу. Кололся всем подряд, дышал через раз, а когда за нож тогда схватился – так будто берсерком стал. Жуть, клянусь пресвятой девой Марией. И бронежилет вы зря не носите. Опасно тут…
– Видал, какая забота? – снова хохотнул я и приподнял наркомана за шиворот. – Пошли-ка внутрь, дружок. Поговорить нужно.
В ярком пятне света ручного фонаря прямо на грязном, затоптанном и заплеванном полу ночлежки, валяются весьма немногочисленные пожитки Хеджи. Несколько смятых мелких купюр, ржавый раскладной нож, пара весьма характерного вида одноразовых шприцев… Шприцев, наполненных темно-бурой, почти черной жижей и источающих резкую вонь едкой химии.
– М-да, Диллон, как же низко ты пал, – с фальшивым участием в голосе укоризненно качаю головой я. – Неужели дела пошли настолько плохо, что ты решил перейти на «грязь»? Чувствую, еще чуть-чуть и наступит черед дезоморфина?
– Ну что вы, сэр, – с видом пай-мальчика возмущается он. – Всего лишь временные финансовые трудности, не более того, вы же понимаете…
– Дезоморфин, Хеджи, чертов, мать его, дезоморфин. От которого у тебя все вены сгорят за пару-тройку месяцев и руки-ноги твои просто отгниют. Ты же наверняка видел, как оно со стороны?
Видел, и не раз, по посеревшей от ужаса физиономии вижу. Не хочет Диллон в разряд дезоморфиновых смертников. Но и денег на нормальное «ширево» у него, похоже, нет. Вот и начал уже всякой кустарно сваренной дрянью колоться.
– А может нам тебя арестовать, Диллон? – продолжаю лицедействовать я. – Два шприца с «грязью» – это уже тянет на вполне приличный срок. Сколько за такое светит нашему другу, детектив Бланка?
– До трех лет, в зависимости от наличия или отсутствия отягчающих, – Хавьер без пояснений сообразил, что от него требуется, и теперь подыгрывает мне в меру сил.
– Приводы у тебя уже были, – словно раздумывая вслух, внимательно смотрю на наркомана, – асоциальное поведение тоже долго доказывать не придется. Так что пойдешь с отягчающими. Зато немного подлечишься, а может, и вовсе с иглы слезешь. Что думаешь?
По всему видно, идея моя у Хеджи не вызывает ни малейшего понимания и поддержки.
– Не надо меня в тюрьму, сэр, ради пресвятой девы Марии, не надо!
– Хеджи, ну что ты как маленький. «Не надо»… А как иначе? Сам понимать должен: борьба с преступностью – наша с детективом Бланка святая обязанность. А тут весь состав преступления налицо…
– Я все понимаю, сэр, – продолжает канючить тот, – может, я смогу чем-то оказаться полезен полиции? Ну, хоть чем-то? Ради всего святого, господин старший детектив, сэр!
Сделав вид, что глубоко задумался, молчу примерно минуту. Хави продолжает давить наркоману на мозги: достав из кармана куртки коммуникатор, вертит его в руках, словно сомневаясь, прямо сейчас начать заполнение стандартной формы протокола задержания, или погодить еще чуток.
– А знаешь, Хеджи, – вроде как выхожу из задумчивости я. – Может и есть у тебя шанс оказать помощь правоохранительным органам. Но учти, попытаешься нас дурить – и тебе конец. Детектив Бланка очень не любит, когда ваш брат пытается ему голову морочить. А удар у него – ты сам оценить успел. И это он еще легонечко, почти что любя. Теперь представь, что будет, если он расстроится?
Хавьер пытается состроить зверское выражение. Как по мне – так себе получилось, уж больно он смазливый, но Хеджи купился и с готовностью согласно замотал гривой, мол, согласен на любые условия.
– Ты же у нас любишь на задворках «Мажестика» тусоваться? И остальных, кто там в помойках по ночам роется, наверняка знаешь. Ничего интересного там последние дни не происходило? Может, сам что-то видел, или рассказывал кто? Только хорошенько вспоминай, Хеджи. От этого не только твоя свобода, но, возможно, еще и здоровье зависит.
Хавьер после этих моих слов снова зловеще осклабился. На этот раз вышло почти убедительно даже для меня. Бедняга Диллон, кажется, вообще чуть не обмочился.
– Так, – забормотал он себе под нос чуть слышно, – так… Официантки там, вроде, снова с охраной в сговоре и дорогое спиртное выносят через служебный вход…
Ловлю на себе его вопросительный взгляд и отрицательно мотаю головой. Не то. Хотя, на заметку стоит взять. Даже не для оформления по краже, а как рычаг давления. Персонал там – я рассказывал уже, профессиональные слепоглухонемые. А вот такой компромат имея, можно и надавить, что на официанток, что на охрану… Вряд ли они хотят такой работы лишиться. Но это на будущее.
– «Пушер» там новый крутился с неделю назад, – снова лепечет Хеджкомб, – и какие-то терки были у него со старыми. Потом пропал. С концами.
Вот эта информация для детектива отдела тяжких и особо тяжких преступлений оперативный интерес уже представляет, этим можно попозже и вплотную заняться. Но к нашему текущему делу оно никаких боком, да и давненько уже было. Поэтому снова мотаю головой, давая Хеджи понять, что нужно думать дальше.
– О! – наркоман явно хотел бы себя по лбу ладонью хлопнуть, да стянутые за спиной руки не позволяют. – Шлюху там, похоже, на днях опоили и украли! На органы, наверное, или в рабство.
Ну, тут Хеджи явно криминальных сериалов пересмотрел в юности, но похоже, это именно то, что нам нужно.
– А вот отсюда – поподробнее.
– Понял, сэр, – негр наморщил лоб, явно вспоминая. – Так, значит ночью… с четверга на пятницу, вроде… Или… А, нет, как раз накануне у Гугнивого передоз был, еле откачали… Да, точно, с четверга на пятницу… Двое мужиков, здоровые такие, ну, не культуристы, но реально здоровые, накачанные, знавал я одного…
– Хеджи, ты к делу вернись, а! – пришлось прикрикнуть мне, чтобы вернуть рассказ в первоначальное русло.
– Ага, так вот, часа в два ночи, как раз через час примерно, как остатки дневного фуршета выкинули, а я подхарчиться пришел, эти двое через служебную дверь кухни вытащили девчонку. Явно без сознания, висела на них, как мертвая. А они ее в старенький Джи-Эмовский минивэн уложили, и свалили куда-то. Вот…
– Номера вэна?
– Не разглядел, господин старший детектив, – снова заныл наркоман. – Пресвятой девой Марией клянусь, сэр. Мне из-за контейнеров видно было очень плохо. Марку – узнал, цвет – темно-зеленый, «бутылочное стекло», ржавый… А номера – не видно было.
– Выглядели как? – уточняет Хавьер, в глазах которого заблестел охотничий азарт.
– Кто?
– Не тупи, Хеджи, – отвешиваю я негру легкий подзатыльник. – Все. И здоровяки, и девушка. Рост, одежда, цвет волос.
– Да я за мусорными баками был, хавал, – разводит руками наркоман. – Толком их и не видел, разве что одного, когда он девушку в минивэн укладывал. Второго – только со спины. Высокий, белый, волосы черные. Одет в карго-штаны, вроде как у докеров в порту, такие на армейские похожи, только темно-серые. И в футболку, обтягивающую такую, черную. У ваших в Мобильном взводе похожие…
– А девушка?
– Ее вообще видел плохо. Блондинка, два хвостика в разные стороны, фигура хорошая, ну, попа красивая и ноги длинные, босиком была…
– А одета во что? – это снова проявляет нетерпение Хави.
– Маечка яркая такая, желтая. Юбка короткая. И попа – мое почтение, и ножки длинные, стройные…
– Ты не отвлекайся, Диллон, – я уже абсолютно уверен, что мы на верном пути, но есть еще третий, которого наш свидетель даже вроде как успел разглядеть.
К слову, очень сильно повезло, что в тот момент Хеджи сидел за мусорным баком и жрал вытащенные из него остатки табльдота. И нам повезло, и ему. Потому как если бы заметили его эти двое «накачанных, но не культуристов», то думаю, в коллекторе атмосферника лежало бы два трупа. А вот теперь появился реальный шанс этих уродов отыскать.
– А по второму мужику что? Вспоминай его как следует, Диллон, тебе про него сейчас детективу Бланке много рассказать придется. Будете с ним фоторобот рисовать.
Хавьер понятливо кивнул и зашлепал пальцем по сенсорам коммуникатора. По составлению портрета со слов очевидцев он мне фору в сто очков даст. Все же я в Академии на курсе Мобильных сил обучался, а он – изначально по направлению криминальной полиции шел. Специфика слегка иная, причем специфика, при изучении требующая очень много времени и сил. Все прочее – практически факультативно. Мне потом многое пришлось самому наверстывать, благо, мозгами господь не обделил. Хави с самого начала учился на детектива. И им эти темы давали куда более подробно и развернуто. А у Хавьера еще и твердая «А» именно по составлению фоторобота. В общем – пусть работает стажер, у него лучше выйдет. Правда, я ему об этом точно не скажу, пусть считает очередной проверкой.
Еще через полчаса мы имеем вполне приличного качества набросок и словесное описание. Среднего роста, хорошо развитый физически, одет куда презентабельнее напарника – светло-бежевые, классического покроя, брюки и мокасины к ним в тон, светло-серая рубашка поло навыпуск. Молодой или молодо выглядящий блондин, стрижка короткая. На наброске, составленном Хавьером со слов Хеджкомба – довольно приятное мужское лицо: широкий, волевой подбородок с ямочкой, высокий лоб, прямые брови… Особых примет, вроде, и нет, но и портрет вышел все-таки не совсем типовой, из тех под который можно чуть не половину мужского населения Булыжника подогнать. Вполне узнаваемое лицо получилось, такого опознать при встрече можно.
– И еще, – вспоминает вдруг Хеджи, у него правый рукав рубахи немного задрался, когда он девушку в вэн укладывал. Татуировка у него там, на плече.
– Что изображено? – я вцепился в возможность получения особой приметы мертвой хваткой. – Вспоминай, Диллон, иначе точно на три года на каторгу отдыхать поедешь.
– Да там почти что ничего и не видно было, господин старший детектив! – дурным голосом взвыл наркоман. – Самый низ только! Вроде бы как якорь морской, но такой, чудной, вроде как наискосок…
Я на несколько секунд задумался, а потом решительно полез в поисковик информсети.
– Похоже? – ткнул я под нос негру коммуникатор, прикрыв верхнюю часть экрана ладонью.
– Очень! – китайским болванчиком закивал Хеджи. – Один в один, только не цветное.
Я молча передал свой коммуникатор Хавьеру. Тот поглядел на картинку и брови его поползли вверх.
– И один отлично поставленный профессиональный удар, – протянул он.
– И высочайшего качества клинок необычной формы, – закончил я.
Да, примерную реконструкцию ножа, которым убили Мэнди, мне Дэнни Чен еще утром прислал. Явно не хозбыт, штучная вещица. И что-то мне смутно напомнившая. А вот теперь – словно очередной кусочек головоломки на место встал. Вспомнил я, у кого такого вида ножи в чести…
На мониторе коммуникатора светится яркая цветная эмблема Корпуса морской пехоты США.
– Долбанные янки, – почти хором произнесли мы с Хавьером.
– Ну, что, Диллон, – перевожу взгляд на замершего в ожидании и будто даже дышать переставшего наркомана. – Кажется, сегодня в твоем кармане нашлась-таки карточка освобождения из тюрьмы, поздравляю. Видишь, как порой выгодно оказаться полезным? А ты этого не понимаешь, не ценишь. Наверное, у тебя и визитки-то моей нет?
– Ну что вы, сэр, – Хеджи сейчас – ну просто воплощение искренности. – Я ваш номер наизусть помню.
И, действительно, бодро тараторит без запинки номер моего служебного коммуникатора.
– Так почему же, Хеджи, дружочек, это я за тобой должен бегать по каким-то вонючим клоповникам? – с отеческой укоризной в голосе интересуюсь я. – Почему обо всем, что ты только что рассказал мне и детективу Бланке, мы узнали только сейчас? Где же твоя сознательность, Диллон? Или мы с тобой друзья только тогда, когда это выгодно тебе?
– Как можно, сэр? – Хеджкомб смотрит на меня так, будто сейчас зарыдает от раскаяния, – Просто вы должны понять… Временные трудности, денег нет даже на еду, не то что оплатить услуги связи на коммуникаторе…
– Ну да, ну да, – сочувствующе киваю я. – Сексуально-экономический кризис… Nihuya v koshel’ke…
– Простите, господин старший детектив, я не говорю по-китайски, – лепечет негр. – Но если бы вы одолжили мне хоть немного наличности… Я бы смог оплатить коммуникатор и быть на связи…
Ага, разумеется! На еду и связь у него денег нет, а вот на два шприца «грязи» – где-то раздобыл… Но информация от «стукача» действительно должна поощряться, иначе «негласный осведомитель» быстро потеряет интерес к сотрудничеству. На одном его страхе отправиться за решетку – взаимовыгодного сотрудничества не наладить. Кроме кнута нужен еще и пряник. Я уже было собрался потянуться за кошельком, но тут мне в голову приходит идея.
– Хеджи, старик, а как ты думаешь, твои соседи по этому «Хилтону» точно успели утащить все свои пожитки и заначки?
В глазах наркомана вспыхивает огонек понимания.
– Да-да, друг мой, а потом можешь с честными глазами, ты умеешь, я знаю, рассказать, что все в ходе рейда нашли и изъяли чертовы копы. Как тебе идея?
Вопрос я задаю уже в спину метнувшегося к разбросанным повсюду чужим пожиткам, будто огромная, но очень шустрая крыса, Диллону.
– У тебя пятнадцать минут, Хеджи. Ровно пятнадцать. После этого мы уходим.
Что-то подсказывает мне, что и информатор мой тут сильно не задержится. Распихает по карманам все деньги и всю наркоту, что отыщет, и отвалит. Ночлежек или просто темных дыр, в которых можно на какое-то время залечь, в трущобах много. А украденное у недавних соседей Хеджкомб явно захочет «переварить» в гордом одиночестве, без свидетелей.
Всю дорогу до «патрульки» Хавьер молчит, и только перед тем, как сесть на пассажирское место, смачно сплевывает на и без того загаженный асфальт.
– И почему оно все вот так, а?
– Так мерзко? – уточняю я.
Хавьер лишь кивает согласно.
– Работа у нас такая, Хави, – совершенно искренне вздыхаю я. – Разумеется, очень хочется, чтобы негласными осведомителями были исключительно сексапильные блондинки с ногами от ушей и третьим номером бюста. Ну, или пожилые и презентабельные джентльмены, вроде давешнего таксиста. Но есть одна беда: такие люди, совсем как упомянутый мною таксист – ничего не знают. Они хорошие, законопослушные и добропорядочные, но именно поэтому и не владеют информацией, которая нам нужна. А чтобы поймать мразей, нам нужно пользоваться услугами других мразей. Ну, может, «калибром» помельче, не таких мерзких. «Нет отбросов, есть кадры» – не слыхал?
Хавьер отрицательно крутит головой.
– Тогда запоминай, пока я жив. Такие вот скользкие мокрицы, как Хеджи, почти всегда знают все и обо всем. Для них владеть информацией – основа выживания. Но просто так они никогда, никому и ничего не расскажут. Только если свой интерес у них будет. Да и в этом случае могут о чем-то промолчать, а о чем-то – соврать. Тут все уже только от тебя зависит: как и о чем будешь спрашивать, как будешь слушать ответы. Понял?
– Понял, – отвечает Хави. – Но все равно – какая же он гнусь…
– Да кто бы спорил, – соглашаюсь я. – Вот только если бы эта мокрица вывела нас прямиком на убийцу Мэнди, я б ему не просто эту ночлежку обшарить позволил, я б его на ужин в «Мажестик» отвел за руку. И из своего кармана оплатил все, что он сожрет. Ладно, напарник, встряхнись. Есть фоторобот одного из убийц, есть словесное описание машины и сообщника. С этим уже можно работать, да и начальству уже сейчас имеется, что доложить. А то ведь получать втык от Рудицки – удовольствия никакого, даже если втык вполне заслуженный.
А дальше была кропотливая и нудная полицейская работа. Нейросеть у нашего Управления хорошая, предпоследнего поколения. Что обычно для копов с планетоида, вроде нашего Булыжника – практически недостижимая мечта. У них там местами до сих пор древние, как дерьмо динозавра, «форточки» без малейшего намека на псевдоинтеллект. Но Булыжник – это Булыжник. Учитывая доходы «Дельта Майнинг» с наших обогатительных комбинатов, а значит, и уплаченные ими в муниципальную казну налоги – можем себе позволить.
С машиной нашему «искусственному интеллекту» удалось разобраться довольно быстро, хотя и не особенно успешно. Мы знали марку и цвет, а также время и место. Подключились к полицейским уличным камерам и муниципальным камерам в общественных местах, для этого, в отличие от камер, принадлежащих частным владельцам, нам даже ордер не нужен, только допуск соответствующий. Нашли минивэн почти мгновенно, но… Номеров на нем не было совсем. За это, к слову, неплохо бы серьезно спросить с патрульных. Какого черта у них по улицам машина без регистрационных знаков разъезжает? Отследили его путь до старых портовых складов. На этом – все. Дальше искать придется «в ручном режиме». Район старых складских ангаров – это, пожалуй, еще похуже городских трущоб будет. Почти две с половиной сотни акров подъездных развязок, погрузочных пандусов, разного ржавого, давно брошенного хозяевами оборудования и прогнивших насквозь коунсетов, заброшенных и не очень.
В одних просто свалки мусора или ночлежки для разного сброда, в других еще теплится жизнь и работают какие-то полулегальные, а то и полукриминальные, купи-продайные фирмы, порой тесно связанные с контрабандой, в третьих и вовсе наши доморощенные гангстеры обитают. Из мелочевки, тех, кто в свое время под Большого Мо или Долгополого Тима пойти не захотели. Эта «сладкая парочка», давно уже Старый и Новый Город на двоих поделившая, их не трогает, чтобы большой пальбы не начать, но из всех приличных мест выдавила. Вот всякая шелупонь на этой помойке свои делишки и крутят. В общем, надеяться в тех краях на наличие работающей камеры, а уж тем более – на чье-то сотрудничество, по меньшей мере, наивно. А чтобы такую территорию проверить «ногами», боюсь, не хватит даже всего взвода парней Команданте. Тут армейский десантный полк нужен, со всеми средствами усиления. Ну, или идти самим, но только по надежной наводке в конкретное место. И, опять же, под прикрытием дежурной смены Мобильного взвода. Одним словом, в этом направлении пока тупик.
С лицами – еще печальнее. Да, у нас есть очень приличного качества фоторобот, но… Но вот тут и начинается проблема той самой предпоследней модели нейросети. У самой топовой, помимо совершенно сумасшедшего быстродействия и огромных баз, по которым она пробивает внешность подозреваемого, есть еще и «Рембрандт». Новейшая программа, которая может не просто «зацепиться» за лицо на снимке или стоп-кадре по старой, доброй методике тридцати семи точек, практически при любом удачном ракурсе, но еще способная имитировать абстрактное мышление. И с весьма высокой долей вероятности подогнать реальные человеческие лица под удачный фоторобот. Да, вариантов получается довольно много, несколько десятков… Но без нее количество этих самых вариантов становилось четырехзначным. И это печально, потому что как раз «Рембрандта» у нас в распоряжении нет. Вот и ломаем глаза перед мониторами. Надежда только на относительную ограниченность района, в котором ведем поиск, хотя от этого толку немного. Район, может, и небольшой – окрестности «Мажестика», а вот временной интервал – почти сутки. И, как ни крути, центр, где всегда многолюдно. Хуже – только вечерние записи с Син стрит в ночь с субботы на воскресенье просматривать… Там вообще с ума сойти недолго.
Боже, как же затекла спина! И в глаза будто мелкой пыли насыпали. Еще полчаса и – к чертовой матери, по домам. А завтра продолжим. Вернее, я бросаю взгляд на таймер коммуникатора, уже сегодня. Но поспать все же нужно хоть четыре-пять часов, иначе от нас вообще никакого толку не будет!
– Кавабанга, босс! – вдруг рявкает Хави, причем настолько неожиданно, что я чуть в кресле не подпрыгнул. – Похоже, я прижал хвост этой сволочи!
– Нашел лицо? – бросаюсь я к рабочему столу напарника.
– Не совсем, Нэйт, только татуировку.
Это ничего, это не страшно. Сильно сомневаюсь, что по Булыжнику сейчас прогуливается много отставных морпехов-янки. Отношения у нас с ними давно уже не самые теплые. Да, официально события на Сером Фьорде объявили нападением пиратов и частных военных контракторов, нанятых неизвестной стороной. Но это все равно, что shilo v meshke, как сказал бы Влад… Такие вещи всегда просачиваются в виде слухов и досужих разговоров. Вроде, и нет никакой официальной информации, но подозревать и догадываться никто людям не запретит… Особенно если основания для подобных подозрений на самом деле имеются.
– Так, давай таймкод и место, ну и направление камеры, понятное дело, – командую я, едва поглядев на экран.
Там, среди прохожих, точно наш парень. И рубашка-поло, и брюки бежевые. Обуви, понятное дело, в толпе не видно, и лица толком не разобрать – мешает кепка-бейсболка с длинным, да еще и довольно низко опущенным козырьком. Но крепкого сложения фигура и виднеющаяся из-под задравшегося рукава тату с наклоненным вправо якорем и глобусом Старой Земли… Точно он.
– Молодчина, Хави! Записывай все исходники, что-где-когда, и – спать. Завтра утром вычислим и возьмем гаденыша.
– А чего не сейчас? – всего несколько минут назад громко и протяжно зевавший Бланка просто горит охотничьим азартом.
– Потому, господин детектив-стажер, – охлаждаю я его пыл, – что муниципальных и полицейских камер там маловато, а парень явно не просто так бейсболку на нос натянул. А для подключения к частным камерам нам нужен ордер. Ты реально настолько крутой и безбашенный, чтобы поднять судью Хендерсона из постели во втором часу ночи? Да еще надеешься, что он тебе после такой побудки ордер выпишет?
– А завтра выпишет?
– Завтра – да, – в моем голосе ни тени сомнения. – Есть тело, есть примерный внешний вид очень характерного орудия убийства, есть показания свидетеля, фоторобот, словесное описание, особая примета и вот этот кадр. Даже не сомневайся, завтра ордер будет у нас. И если этот гад хоть перед одной камерой физиономией своей сверкнул – все, он допрыгался.
– Тогда – закончили, тогда – спать! – Хавьер встает, с хрустом потягивается и тычет в монитор указательным пальцем, словно пистолетом. – Жди, чертов ублюдок, завтра тебе крышка!

Планетоид LV-918 Булыжник, час «Ч» минус 16 часов

Утро прошло в заботах, хлопотах и беготне. Сначала – привел себя в порядок, тщательно выбрился, достал из шкафа чистый костюм, свежую рубашку надел, галстук повязал новый. Ботинки вычистил до состояния зеркального блеска. Его честь федеральный судья Джейкоб Хендерсон, что называется, «старая школа». С его точки зрения правильный, хороший коп должен выглядеть, словно на рекламном плакате. А те, кто его высоким стандартам не соответствуют – те копы хреновые. И таким от Его чести хорошего отношения не дождаться. Хавьера с его пониманием стиля в одежде, к Хендерсону нельзя подпускать на пушечный выстрел. Мало того, что никакого ордера не даст, так еще и «за неуважение к суду» оштрафует, чисто по привычке. Кстати, нужно будет с Бланкой на эту тему побеседовать. Пока он у меня в стажерах бегает – еще ничего, но скоро ему самостоятельно дела вести придется. Пусть привыкает заранее, чтобы оно потом для него неприятным сюрпризом не стало.
Едва судья завизировал ордер, я скинул его Хавьеру, пусть дальше самостоятельно крутится, там ничего сложного, а сам рванул на доклад к Рудицки. Теоретически, в случае крайней необходимости, я дежурную смену Мобильного взвода и лично, без участия руководства, вызвать могу. Но это только в ситуациях, когда речь идет о жизни и смерти, причем, без всяких иносказаний, на полном серьезе. Во всех остальных случаях запрос лучше оформлять через непосредственного начальника, не прыгая через его голову. К такому мало кто относится с пониманием.
Лейтенант, совсем как Хендерсон получасом ранее, внимательно изучил собранные мною и Хавьером материалы по делу, потом выслушал меня, пару вопросов уточняющих задал и, согласно кивнув, потянулся за коммуникатором.
– Команданте? Утро доброе, лейтенант Рудицки из особо тяжких беспокоит… Как там твои парни, не заржавели еще? Есть работенка. По убийству танцовщицы… Да, опознали… Ордер есть… Нет, пока точное местоположение не установлено… Потому что потом к самому веселью можете и не успеть: подозреваемый, похоже, бывший морской пехотинец… Не наш морпех, а янки. Да еще и с сообщником… Ну, минимум об одном известно точно… Да… Да… В общем, как только мы его локализуем – сразу вызываем вас. Все, до связи.
Положив коммуникатор на стол, Рудицки вопрошающе смотрит на меня.
– Ты почему еще тут? Мобильный взвод оповещен, дежурная смена сейчас поднимается по тревоге… А подозреваемого кто ищет? Стажер зеленый?
– Понял, сэр, уже бегу, сэр.
Потом на пару с Хавьером мы отслеживали нашего подозреваемого с просто неимоверного количества ракурсов. Пока не поймали-таки момент, когда он буквально на мгновение приподнял бейсболку, чтобы утереть со лба пот. Отличный вышел кадр! И разрешение у камеры было высокое. Все, лицо для опознания у нас есть. Дальше пусть нейросеть работает. Ее для того и выдумали.
Возможно, «железо» у нас и не самое топовое, но надежное и довольно шустрое. Я ведь всего на пять-шесть минут вышел, до туалета и пару сэндвичей купить в автомате себе и напарнику. А вернувшись в наш офис, обнаруживаю Хавьера уже облаченным в тяжелый бронежилет, армейского пехотного образца, разве что в чехле синего цвета и с надписями «Полиция» на груди и спине.
Пара таких, в комплекте со шлемами, тут всегда в отдельном шкафчике лежит. По FERP положено, еще со времен гангстерских войн четвертьвековой давности. Именно тогда тут, на Булыжнике, копы на своей шкуре прочувствовали: дерьмо в вентилятор всегда попадает внезапно. И когда вокруг тебя засвистели пули, бежать за «броней» – уже поздно. Воюй, в чем есть. О’Хара, который в те годы был еще зеленым патрульным, рассказывал, что некоторое время потом по офисам вместе с «броней» еще и автоматическое оружие со штатным боекомплектом хранилось. Но пару-тройку лет спустя, когда все более-менее улеглось, начальство решило, что это все же перебор. Пусть и в сейфе под замком, пусть доступ только у сотрудников, но… В общем – снова убрали «длинное» в оружейную комнату, оставив патрульным и детективам только пистолеты, которые и так при нас все время, даже вне службы. Специфика дальней колонии.
– Ты куда это собрался такой нарядный? – положив так и не распакованные сэндвичи на стол, окидываю скептическим взглядом стажера.
– Все шутишь, босс? – хмурится Хави. – А я урок в трущобах все-таки уяснил. Может, ты надо мной и пошутил, но я все понял.
Смотри-ка, а парень растет на глазах. Не обиделся, а принял к сведению.
– Неужели отследил нашего красавца?
– Почти. Эштон Саммерс, возраст – двадцать четыре стандартных. Гражданин Соединенных Штатов. Рост, вес, прочая биометрия… Служил в Корпусе морской пехоты. Капрал запаса. Прибыл на Булыжник три недели назад на грузо-пассажирской лохани «Эбигейл», можно сказать – четвертым классом.
Ага, представляю. Сам на таком же насквозь ржавом корыте в свое время на Новую Аризону летел в Академию поступать.
– Цель прибытия – трудоустройство. На какой именно рудник – не указал, оно не обязательно…
Я согласно киваю. Да, действительно, народ на Булыжник в поисках работы летит разный. Далеко не все куда-то заранее завербовались, многие надеются что-то найти на месте. И, к слову, почти всегда находят. Но не все задерживаются надолго. Работа тут непростая: тяжелая и физически, и морально. От хорошей жизни что ли наши рудокопы после каждой пересменки накачиваются дешевым пойлом по самые брови?
– После постановки на регистрационный учет в порту, – продолжает меж тем Хавьер, – так нигде больше и не объявился, никуда не трудоустроился. Собственно – все, больше никакой информации до вчерашнего дня о нем не было.
Надо же, как интересно, прилетел на куче металлолома, не развалившейся до сих пор исключительно божьим попущением, искал работу в шахте… Никуда так и не устроился, на что все три недели жил – непонятно. И одежка, в которой он на фото, по которому мы его сейчас разыскиваем, минимум на месячный оклад того самого шахтера тянет… К тому же тело Мэнди он с подельников вовсе не из наркоманского шалмана выносил, а номер в «Мажестике» на сутки – мой недельный оклад. А я, с учетом всех надбавок, весьма неплохо получаю. Ладно, отвлекся, дальше что?
– Так что, мы его локализовали, Хави?
– Не совсем. Нейросеть его отследила только до входа в район старых складов космопорта.
Здравствуйте, приехали. И чего тогда экипируется? В этом гадючнике что машину искать, что человека – только по наводке.
– Зачем тогда «доспехи» на себя натягиваешь? Решил все тамошние двести пятьдесят акров досмотреть?
– Вот издеваться не надо, Нэйт. Я тоже не совсем дурак. Наш подозреваемый с охранником у ворот на входе минут пять трепался. Вполне, кстати, по-дружески трепался. Для уверенного распознавания речи по губам там от камеры далековато, но обращались они друг к другу по именам. Явно знакомы.
– Молодчина, напарник! Растешь на глазах! Что мы знаем по охраннику?
– Все. От имени-фамилии и размера ботинок до домашнего адреса.
– Замечательно! – я гулко хлопаю Бланку пятерней по пластине бронежилета примерно в районе лопаток, та отзывается негромким басовитым звоном. – Нужно съездить к доблестному секьюрити, пообщаться по поводу его друзей. Только ты что, вот так и поедешь?
– А почему нет? – удивляется Хавьер. – Выясним что и как, прямо оттуда поднимем ребят Команданте, и сами уже готовы. Без потери времени… А ордер на этого сторожа попросим лейтенанта получить и нам на комм переслать.
– Рудицки уговаривать сам будешь?
В глазах напарника – натуральная мольба. Понятно, опять мне отдуваться. Но идея толковая, можно и рискнуть.
Отзвонившись лейтенанту, вытягиваю из шкафа второй бронежилет, а следом – небольшой рюкзак с моим стареньким, но еще вполне приличным патрульным комбинезоном Мобильных сил. Вот еще я поверх дорогого, ручного пошива, костюма «броню» не таскал! Так и разориться недолго. Хави, глядя на меня, лишь вздыхает завистливо. Ну, да, ему лямки бронежилета пришлось затягивать поверх недешевой куртки из натуральной кожи.
– Учись, стажер! – подмигивая я ему. – Опыт, как и импотенция чуть позже – приходит с возрастом.
– Что, – беззлобно огрызается он в ответ, – к тебе уже пришли?
– Пока – только опыт, в одиночку, – широко улыбаюсь я.
Визитом к успевшему смениться и завалиться спать охраннику Хавьер явно остался недоволен. Похоже, он надеялся на то, что тот окажется злобным и матерым сообщником. А вместо этого… В общем, когда я привычно вынес с ноги дверь в его запущенную студию, бедняга охранник чуть в штаны не накидал от страха. Ну, да, представляю себе картинку: пришел ты домой после смены, принял душ, прилег, а тут входная дверь с грохотом рушится на пол вместе с косяком, а в твой дом в облаке побелки и пыли вваливаются два лба в «броне» и с пистолетами наголо… Тут чтоб не перепугаться, титановые струны вместо нервов иметь нужно.
У полноватого и давненько не брившегося охранника нервишки, явно оказались из материала попроще. Осознав, что мы из полиции и прямо сейчас его убивать не будем – чуть не заплакал от облегчения. А когда сообразил, чего мы от него хотим, запел, будто пьяный в караоке. Фальшивя и не попадая по нотам, но от всей души и искренне.
Да, с Эштоном и его компаньонами по бизнесу знаком, они арендуют под офис и склад своей компании один из многочисленных ангаров. Вот уже почти месяц где-то. Хорошие мужики, не дебоширят, с пониманием относятся к нелегкой службе охранника… В том смысле, что недорогого виски или бурбона бутылку презентуют каждую смену. Что у них за бизнес? А кто их знает! В районе старых доков такие вопросы стараются даже хорошим знакомым не задавать. Ну, чисто на всякий случай. Но на дешевую шпану не похожи совершенно, если даже что-то не совсем легальное, то уж точно не мелкий рэкет и не «хай-джек» в ночных подворотнях. Да, машина у них есть, старенький вэн GMC. Сколько у Эштона компаньонов? Да, вроде, пятеро их, вместе с Эштоном. Весьма солидные джентльмены, Эштон из них самый молодой. Все крепкие, серьезные, вежливые… Номер ангара, который они арендуют? Вот прямо так на память и не готов сказать, они ж там стоят и ржавеют практически беспризорные уже сколько лет. От ворот и будки КПП на входе – третий поворот влево с центрального проезда, а там по левой же стороне, шестой ангар. Он приметный, сам серый и сильно ржавый, а ворота – новые почти, ярко-синие, прошлый арендатор с год назад поставил.
В общем, что-то мне подсказывает, что не останови я этого перепуганного бедолагу, он бы нам еще долго рассказывал … Про что? Да какая разница. Историю своей семьи, должностную инструкцию с работы, любимый сериал пересказал бы… по ролям и в лицах. Напугали мы с Хавьером его здорово, и проблема была не в том, чтобы заставить говорить, а в том, чтобы остановить. Но ничего, и с этим справились.
Зато уже на выходе из студии я названивал Команданте и давал ему примерные координаты ангара, в котором обитали Эштон Саммерс и его деловые партнеры, чем бы они там не занимались. У «мобильников» коптеры есть, и боевые «Рапторы» и чисто разведывательные «Сойки». Есть чем на окрестности поглядеть с высоты птичьего полета. Заодно и выяснят, где там этот самый ржавый ангар с синими воротами стоит и не напутал ли чего наш говорливый секьюрити.
Аслан внимательно выслушал, уверил, что без нас штурмовать не начнут, только подготовительные мероприятия разведывательной «Сойкой» проведут, определят, кто там и что, и отключился. А я врубил на крыше «патрульки» красно-синюю «люстру» и вдавил газ в пол. Разве что спецсигнал включать не стал. Его пронзительные переливы за три-четыре квартала слышно. Понятно, что в трущобах воем полицейской сирены кого-то удивить сложно, но заранее оповещать о своем прибытии бывших морпехов подозреваемых в убийстве – идея не из лучших.
Примерно за квартал до места я и «иллюминацию» отключил. Тут движение практически отсутствует, разгонять с пустой дороги некого. Запарковавшись за здоровенным черным микроавтобусом «мобильников», который у них и за транспортное средство, и за оперативный штаб, выбираюсь из-за руля. Следом за мной, на ходу проверяя патрон в патроннике, выбирается с пассажирского места Хави.
– Дома есть кто? – тихонько стучу я по сдвигающейся боковой двери в борту микроавтобуса.
– Нет никого, – отвечает приоткрывший ее Аслан. – Все на позиции уже, только вас и ждем. Смотрите.
Дверь сдвигается дальше и мы с Хави видим на большом, почти во всю внутреннюю стену, мониторе трехмерную проекцию нужного нам ангара. Так, минимум трое – точно там, все вооружены. У одного, судя о очертаниям, пистолет-пулемет «Гризли», у двоих – какие-то пистолеты, их по показаниям сенсоров различить сложно, особенно когда они в кобуре под одеждой. Плохо то, что едва ли не треть внутреннего пространства ангара для нас – «серая зона». Слишком много арматуры и металла, сенсорам «Сойки» мощности не хватает. Так что где-то там вполне могут находиться и оставшиеся двое. А могут и не находиться. Такая вот «русская рулетка» – угадывай, сколько угодно. Впрочем, у Команданте ребята натасканы на совесть. Они, думаю, при необходимости, могли бы как легендарные бойцы SWAT или русского SOBR начала двадцать первого века, сработать и без всех этих технологических штучек. Так что – будем штурмовать исходя из тех данных, что имеем: «трое пишем, два – в уме».
– Бланка, шлем твой где? – рыкнул вдруг Аслан.
Хави, ойкнув, рванул назад к «патрульке», а я поспешно нахлобучил свой на голову. Не помогло.
– Нэйт, какого черта? Ладно, он – пацан зеленый, на адреналине может и собственную голову забыть где-нибудь, не только шлем. Но ты то! Почему не уследил?!
Ответить нечего. За стажера отвечаю я и только я.
– Ладно, – Шадижев сменяет гнев на милость. – Что, так все в этом древнем барахле и ходите?
Я только руками развожу.
– Начальство говорит: пули и осколки держит – и достаточно. А интерактивный экран на забрале – чисто для «мобильников» игрушка, простым копам не нужен и не положен…
– Понятно, – сплевывает на асфальт Команданте, – все экономят… Не нужен… Вот когда, не приведи Аллах, из-за этого бестолкового антиквариата кого-то убьют при исполнении, тогда, глядишь, и зашевелятся. Тогда оба держитесь сзади. Раз в общую сеть я вас включить не могу, значит вы и сами тормозить будете, и группе только работать помешаете. Мы все сделаем, тогда вас и позовем. Связь-то хоть работает?
– Работает, – отзывается наушник моего шлема голосом Хавьера.
– Хоть что-то, – вздыхает Аслан. – Ну, что, все готовы?
Это уже точно не нам. Это – явно штурмовым группам, которые скороговоркой начинают доклады о готовности.
– Мартинез?!
Вообще-то все знают, что Команданте в Исабель души не чает. Будто она ему, и правда, родная дочь. Но сейчас рявкнул так, словно живьем ее сожрать готов.
– Почти на месте, папуля! – отзывается эфир веселым голосом нашей красотки. – Почти на месте!
Бесшумной тенью мелькнул над головой полицейский коптер «Робинсон». Да, скорость в малозаметном режиме у него не сильно превышает скорость моей «патрульки» на хорошем шоссе, зато шума он издает при этом не больше, чем летучая мышь в полете. А может и меньше, потому как не пищит.
«Робинсон» зависает буквально в паре метров над ангаром и вниз, на крышу, с него одновременно летят здоровенное мягкое кольцо, отдаленно напоминающее очень большой хулахуп, и сразу четыре альпинистских троса. Упавший на крышу «гимнастический обруч», на самом деле к спорту ни малейшего отношения не имеет. Это «Нокер» – штатное полицейское спецсредство, направленным взрывом разрушающее преграду и «вырубающее» в ней аккуратное круглое отверстие.
Рвануло негромко, но над ангаром поднялась немалая туча пыли, отслоившейся краски и ржавчины. Впрочем, запас прочности у куонсетов – мое почтение, так что не так все на самом деле страшно, как со стороны выглядит. По провалившимся внутрь, вслед за изрядным куском кровли, тросам вниз быстро и плавно скользнули сразу четверо бойцов Мобильного взвода. Вниз пошли с одинаковой скоростью, спиной к спине и ощетинившись во все стороны стволами. Даже я, когда-то и сам такое вытворять неплохо умевший, загляделся. Чего уж говорить про Хави, у которого самым натуральным образом челюсть отпала. Да, стажер, такого тебе на потоке криминальной полиции в Академии не показывали.
Одновременно с бойцами, рухнувшими вниз с коптера, сквозь пробитые вышибными зарядами центральную дверь и запасной вход, пошли еще две штурмовые группы. Некоторое время снаружи практически невозможно было понять, что же происходит внутри. Трансляция с камер на шлемах бойцов идет на монитор Команданте, а в наушниках наших шлемов первые несколько секунд слышны были только быстрые шаги и прерывистое дыхание. Потом – короткие и злые окрики: «Стоять, полиция!», «Руки вверх!» и стрельба. Перестрелка длилась считанные секунды, но плотность огня была такой, что даже хлопки пистолетных выстрелов слились в буквально непрерывающуюся очередь. Потом гулко бухнул взрыв, с визгом разлетелись по ангару осколки, загудели под их ударами металлические стены. А еще через несколько секунд донесся хриплый, но вполне узнаваемый голос Теодора Риттера.
– Чисто! Лейтенант, мы закончили, запускайте детективов. И медика для задержанных вызывайте.
– Нэйт, вы слышали? – это уже Аслан.
– Принял! – коротко бросаю я и оглядываюсь на замершего столбом Хавьера. – Ну, что, напарник, пошли!
В первую секунду Бланка на мой голос вообще не реагирует. Да уж, парень, это тебе не пьяный мордобой шахтеров в «Каравелле», тут все серьезно.
– Детектив-стажер Бланка, – прикрикиваю я на него, – соберись! И давай за мной, работа ждать не будет!
Внутри куонсета в воздухе густо висит пыль, а в лучах света, что проникают сквозь многочисленные отверстия и пробоины в стенах, завиваются в спирали и неторопливо рассеиваются клубы порохового дыма. Под подошвами ботинок хрустит валяющийся на полу мелкий мусор и бренчат, перекатываясь, стреляные гильзы. Над двумя лежащими лицом вниз мужчинами, руки которых завернуты за спину и скованы наручниками, замерли бойцы с оружием наготове. Еще над одним склонился штатный медик Мобильного взвода. Двоим, судя по их виду, уже и священник не нужен, разве что потом речь над могилой сказать…
– Потом с ними займетесь, – явно руководящий на месте Тэо Риттер заворачивает нас от задержанных. – Вам, парни, вот сюда.
«Сюда», это в небольшой офис, отгороженный от всего остального ангара тонкими пластиковыми стенками. Ну, как скажешь, Тэо, как скажешь…. Эээ… Твою-то мать!!!
Посреди пустого офиса, на стареньком но еще прочном стуле, примотанная к нему широким промышленным скотчем черного цвета, сидит и смотрит на все вокруг совершенно очумевшим взглядом молодая девушка. Так, кто там из древних говорил про материальность мысли? И раз красотка тут, то где тогда мой чемодан с деньгами?
– Хави, – оборачиваюсь я к не успевшему войти напарнику. – Это ты там Эйнджел Лиму заказывал? Извини, ее не было, но замена – тоже вполне себе ничего. Ну, как, берешь?
Хавьер от столь щедрого предложения явно слегка «завис» и только и может, что глазами вытаращенными блымкать. Понятно, напарник временно небоеспособен.
– Мисс, здравствуйте, – присаживаюсь я на корточки возле стула, к которому привязана (хотя, скорее – приклеена) девушка. – Меня зовут детектив Райан. Я из полиции и мы вас освободили. Вы меня понимаете?
Она весьма активно утвердительно мотает головой. Это хорошо, что понимает, а то бывало, что впавшие в истерику дамы умудрялись и кусаться начать, и ногтями в лицо вцеплялись. А зачем оно мне, такое счастье?
– Прошу вас, мисс, потерпите еще пару секунд, сейчас мы вас освободим.
Достав из чехольчика на поясном ремне небольшой мультитул, отщелкиваю короткое, но острое лезвие и осторожно, стараясь не порезать ни саму девушку, ни ее одежду, перехватываю скотч. Сначала – на запястьях, потом тот, что поперек груди.
Вполне себе такой, к слову, груди. На глаз – размер второй. Да и в целом она хорошенькая, кстати, насколько можно судить. Блондинка, причем очень даже может быть, что и натуральная. Остатки вечернего макияжа, размазанные по лицу, конечно, женщин не красят, но даже в этом «боевом окрасе» она весьма миловидна. Глаза большие, голубые и яркие.
Девушка, похоже, хотела растереть запястья, но даже поднять руки не может. Видимо, перестарались похитители, слишком сильно затянули путы, когда связывали, и пережали кровеносные сосуды. Надеюсь, она не слишком долго так просидела? Впрочем, кожные покровы нормального цвета, не посинели, ну, может, бледноваты слегка, но в пределах нормы. И отека нет. На это я посмотрел первым делом, еще до того, как скотч резать начал. Учили подобным вещам в Академии. При неудачном стечении обстоятельств можно человека и убить, всего лишь развязав. Застоявшаяся в перетянутых конечностях кровь угробить способна не хуже яда. Осторожно начинаю массировать ей мышцы предплечий и бицепсы. Пусть и маленькие, женские, но вполне ощутимые. Видимо, с физкультурой она дружит и в спортзал заходит.
Блондинка благодарно кивает, а через несколько секунд негромко шипит сквозь все еще заклеивающую ее рот полоску липкой ленты. Ага, кровообращение восстановилось и сейчас ей в руки будто сотни мелких иголочек воткнулись. Неприятное ощущение. Терпимое, но чертовски неприятное.
– А сейчас, мисс, мы уберем с вашего лица эту дрянь, – я тянусь к полосе скотча, что закрывает ее рот. – Но будет больно. Одно радует…
Я останавливаюсь на полуслове, а девушка, так и не дождавшись окончания фразы, вопросительно гукает. Мол, что ж тебя, громила, в такой ситуации вообще радовать может?
– Были бы вы, мисс, небритым мужиком, было бы вам сейчас значительно больнее.
Девушка очень характерно прищурилась, видимо, улыбается, шутку оценила. И именно в этот момент я сильно и резко рву полоску скотча влево.
– Ау! Больно же!
Хм, а голос у нее тоже приятный.
– Зато быстро, – развожу руками, словно извиняясь, мол, ну что поделать – пришлось. – И как мне вас называть, прекрасная незнакомка? А главное, мне очень интересно, как такая девушка, как вы, оказались в таком месте, как это?
– Дженнифер Эшли Грэм, – забубнил вдруг за моим правым плечом Бланка. – Двадцать стандартных, обучается в Принстоне, несколько штрафов за парковку, все своевременно погашены… Заявлений о ее похищении или пропаже не поступало…
Похоже, напарник очнулся и начал работать. Ну, да, коммуникатор у него, объект – прямо перед нами, ракурс отличный… Чего ж не опознать?
– А размера моего лифчика, часом, эта ваша штука не знает? – довольно нахально хмыкает мисс Грэм.
– Это я вам и без комма могу сообщить! «Семьдесят пять би», угадал? – огрызается Хавьер, а девушка вдруг стремительно краснеет.
– Итак, мисс Грэм. У полицейского департамента Старого Города есть к вам несколько вопросов. Начнем с самого важного: как вы тут оказались, как давно, и почему ваши родственники не обеспокоены вашим тут пребыванием?
Я жду ответа, а у самого в голове крутится назойливая мысль: «Грэм, Грэм, знакомая фамилия… Где я мог ее слышать?».
С ответом помогает все тот же Хави, сунувший мне под нос свой коммуникатор. Ого! А наша Дженнифер Эшли Грэм, оказывается, кого надо Дженнифер Эшли. В смысле, кого надо дочка. Папа у нас – подполковник Сил планетарной обороны, командир орбитальной и планетарной группировки войск Фрэнсис Грэм. Кто не понял: военного, чином выше отца нашей свежеспасенной голубоглазой блондинки, на Булыжнике просто нет. Оно понятно, что на фоне крупных армейских соединений или флотов, в подчинении у подполковника всего лишь горстка людей и три десятка боевых спутников на орбите. Но вот в масштабах нашего планетоида он – реально «ворлорд», способный в случае необходимости переподчинить себе и полицию, и невеликого размера, но отлично «упакованное» подразделение FEMA, и даже гражданскую администрацию. Тем более непонятно, почему он дочурку не разыскивал?
– Скажите, мисс Грэм – проявляю галантность, протягивая даме руку, – а вам не хочется побыстрее покинуть это место?
– Ужасно хочется, детектив Райан, – в тон мне отвечает она и поднимается со стула, опершись на мой локоть. – Вы отвезете меня домой?
– Чуть позже мисс, после соблюдения некоторых формальностей. Вы же смотрели детективы? Веселье с перестрелками закончилось, начинается скучная рутина.
Упс, вот тебе и «рутина»… Этот момент я как-то не учел. Задержанных утащили наружу парни Команданте, раненого – медики вынесли. А покойники все еще валяются на грязном полу в лужах густеющей понемногу крови. И вид их, побитых пулями и осколками гранат, молодой девушке точно не показался привлекательным. Но, должен признать, она молодец. Лицом, конечно, позеленела слегка, но и только.
– Итак, мисс, давайте вернемся к моему вопросу: каким образом вас занесло на эту помойку, да еще и в такой неприятной компании? И почему ваш отец не сообщил об этом маленьком приключении в полицию?
Как галантный кавалер, усаживаю даму на переднее пассажирское кресло «патрульки», сам же остаюсь на ногах, облокотившись на открытую дверь. Диктофон коммуникатора уже включен, сам коммуникатор держу в левой руке. В помещении его вполне можно и во внутренний карман пиджака убрать, чувствительности микрофона хватает, а вот на улице лучше так. К тому же, на мне сейчас не костюм с пиджаком, а патрульный комбез и тяжелый бронежилет. Коммуникатор – хоть и полицейский, прочный, но все-таки электронный гаджет. А гаджеты с «броней» дружат плохо и все время об нее ломаются. Проверено лично, повторять желания не имею совершенно.
Дженнифер немного сбивчиво, но вполне толково рассказывает о том, как весело было пятничным вечером отплясывать в «Черной розе» пока в узком коридорчике возле дамской комнаты ей кто-то не зажал рот и нос тряпкой, воняющей какой-то ядреной химией. И все, тишина и темнота. В себя пришла уже примотанная скотчем к стулу в пыльном офисе внутри старого ангара.
С началом истории все более-менее понятно. Похищение детишек состоятельных родителей ради выкупа – преступный промысел с глубокими корнями и богатыми традициями. Но теперь нужно уточнять детали, ведь именно в мелочах, как давно известно, и кроется дьявол.
– Мисс Грэм, я неплохо знаю район увеселительных заведений… «Черная роза» – клуб с отличной музыкой, спорить не буду, но посетители там бывают… скажем так… самые разные. И не все из них – законопослушные граждане. Приличные молодые девушки там предпочитают бывать либо с крепким парнем под руку, либо в большой компании. Вы так любите рисковать?
Про «самых разных» я загнул красиво. На деле ничего разного там в помине нет. Просто в этом клубе обожают тусоваться молодые латиносы. Музыка там, на самом деле, отличная: тут тебе и самба, тут и румба, тут и прочие сальса с бачатой. А где заводная музыка, там и отплясывающие под нее молодые и не очень трезвые девчонки. Как без этого? Вот и крутится там разная мелкая уличная шпана, считающая себя крутыми «гангста-латино». Отдыхающие компании и даже пары они стараются не задевать: и патрульные коллеги не дремлют, и от старших, реальных «бандитос», вроде ребят Большого Мо, можно крепко получить по шее за нанесение вреда бизнесу. Но вот одинокая девчонка там имеет все шансы найти проблем на свои «нижние тридцать пять», а то и заполучить в хайбол какой-нибудь изначально не предусмотренный барменом «ингредиент». И очнуться под утро на койке дешевого мотеля с почасовой оплатой или даже на кем-то давно выброшенном диване в глухом переулке. Лишенной и нижнего белья и девичьей чести. Такое, конечно, очень редко, но все же случается, к сожалению… Одним словом, несмотря на хорошую музыку, клуб этот для одиноких девушек – место не лучшее. Есть там неподалеку дансинги куда более респектабельные. Но там нет этой атмосферы опасности, на которую так падки подвыпившие сопляки и соплячки из скучных и респектабельных богатых кварталов.
– Можно просто Дженни, детектив, – мило улыбается мне уже понемногу приходящая в себя девушка. – А то это ваше «мисс» заучит как-то уж очень официально. Я была не одна, меня в «Розу» пригласил Дикки… Эээ… Ричард Айзенберг… Мы вместе учились в старшей школе и даже встречались недолго, только поступили в разные университеты.
Айзенберг, Айзенберг… Еще одна знакомая фамилия… Ааа! Понял, знаю такого! Нет, не Ричарда, а отца его. Пересекались как-то при пикантных обстоятельствах. Но – не суть…
– И что, мистер Айзенберг-младший даже и не подумал сообщить о вашем исчезновении в полицию?
Судя по широко раскрывшимся голубым глазам, мысль эта в очаровательную головку мисс Грэм пока не приходила.
– Нууу… Быть может, он подумал, что я ушла?
– Не предупредив, молча, по-английски? Из «Розы»? Вы что, поссорились?
– Вроде, нет, – пожимает плечиком моя собеседница. – Выпили по коктейлю, потанцевали, мне понадобилось в уборную, а потом…
Она замолкает, но додумать не сложно. Потом – чья-то корявая лапа с вонючей тряпкой на лицо и пробуждение в пыльном темном офисе заброшенного складского ангара… Проснись и пой, детка…
– Хорошо, думаю, этот вопрос мы еще зададим самому мистеру Айзенбергу. А с домашними ваши отношения последнее время складывались как?
– В каком смысле? – Дженни явно не понимает, к чему я клоню.
– В том смысле, что ваша семья не заявила о вашем исчезновении. Дочь ушла в ночной клуб и не вернулась, коммуникатор отключен… Обычно, в такой ситуации родители уже к обеду следующего дня перед стойкой дежурного в ближайшем участке истерику устраивают. А тут…
– Это вы просто папу не знаете. Он истерить не будет и маме не позволит. Он очень гордый.
– Вполне допускаю, мисс… Дженни. Совершенно не хотел никого задеть. Да, к слову о вашем отце… Напомните ваш домашний номер.
Дженни бойко тараторит цифры. Режим видеовызова недоступен, зато голосом отвечают после первого же гудка. Странно, даже в моей мансарде под крышей до коммуникатора идти пару-тройку секунд. А тут – будто прямо возле него сидели, ждали.
– Грэм, слушаю, – коротко отзывается гаджет в моей ладони суровым мужским голосом.
– Подполковник Грэм? – уточняю я.
– Он самый, – отвечает мой невидимый собеседник.
– Вас беспокоит старший детектив Райан, отдел тяжких и особо тяжких преступлений.
Подполковник молчит, но тишина, по моим ощущениям, такая, весьма напряженная.
– Я по поводу вашей дочери, Дженнифер Эшли Грэм…
Держать паузу дальше у подполковника Грэма не выходит. Прекрасно его понимаю: каким бы крутым мужиком и «альфой» ты не был на службе, родная дочь – это твой ребенок.
– Она жива? – только что лязгавший сталью командный голос срывается в какой-то беспомощный сип.
– Да, с мисс Дженнифер все в порядке, но именно поэтому у полиции к вам есть ряд вопросов.
– Прошу прощения, детектив?… – Грэм явно смог взять себя в руки, и встревоженный отец вновь уступил место холодному и жесткому старшему офицеру.
– Райан, Нэйтан Райан, – подсказываю я ему.
– Итак, детектив Райан, мне бы не хотелось обсуждать никакие вопросы, связанные с моей дочерью, по незащищенным каналам связи. Пррр…рошу вас в кратчайшие сроки прибыть вместе с ней к нам домой.
– Прошу прощения, сэр, но сначала нужно доставить ее в Управление, по протоколу…
– Детектив, полагаю, я легко и прямо сейчас улажу эти формальности с капитаном Симмонсом. А вас прошу привезти домой мою дочь. Что касается всех возможных вопросов… Время обеденное? Вот за обедом мы с вами все и обсудим.
Короткие гудки отбоя. Он это серьезно? «Незащищенные каналы связи»?! Да и вместо слова «прошу» изначально явно намечалось нечто слегка другое… Ну, да бог с ним. Военные, все у них через жо… Кхм… Неважно!
Что интересно, подполковник даже не поинтересовался, в какие-такие неприятности попала его кровиночка. Лишь уточнил, жива ли. Так что же это выходит, он знал о похищении? Тогда почему молчал? Ладно, доедем – спрошу. За обедом.
– Ну, что, мисс Дженни, ваш отец любезно пригласил меня перекусить в его компании. Ну, и вас домой завезти попросил, заодно… Что порекомендуете?
– Для начала, детектив Райан, рекомендую вам переодеться, – она ехидно щурит глаза. – Мой отец – человек несколько… Ну, скажем так, старомодный и придерживающийся традиций.
М-да, уела, уела, не поспоришь. Действительно, идти на обед к самому большому воинскому начальнику на Булыжнике в слегка запылившемся стареньком комбинезоне и тяжелой «броне»… Попахивает китчем. Решено, сначала переодеваюсь, потом – завожу девушку к безутешной (или уже можно сказать – счастливой?) семье, обедаю, раз уж пригласили.
Заодно и выясню по делу все, что нужно. А потом нужно еще и к проморгавшему подружку ухажеру, в смысле Дикки Айзенбергу, наведаться. Думаю, с ним мне тоже есть о чем побеседовать. И уже к вечеру, по результатам всех встреч – к начальству на доклад. Уже есть чем Рудицки порадовать. Пока, правда, логическая связь между похищением одной девушки и убийством другой прослеживается как-то уж совсем условно. Но факт, что оба преступления совершены одной группой весьма «мутных» личностей, да еще и примерно в одно время, «тонко» намекает, что такая связь есть. А значит, будем копать дальше. Но для начала – прокатимся к милейшему подполковнику Грэму.
– Команданте, можно попросить об одолжении? – оборачиваюсь я к микроавтобусу «мобильников».
Шадижев, явно прислушивавшийся к нашему диалогу, согласно кивнул, мол, валяй, проси.
– Мне спасенную барышню нужно срочно доставить домой…
Лейтенант изумленно заламывает бровь, услышав о таком явном пренебрежении правилами. Я лишь руками в ответ развожу. Хорошо иметь возможность решать свои затруднения прямым звонком капитану полиции. В том, что Симмонс Грэму не откажет, даже не сомневаюсь. Случись что серьезное, он перейдет в прямое подчинение подполковнику. И оба об этом отлично знают.
– Так о чем я? Хавьера до Управления подбросите?
– Да запросто, – улыбается Аслан. – Хоть до Управления, хоть до нашей базы. Куда попросит.
– А если до базы, в тир пустите? – будто из воздуха материализуется возле микроавтобуса Хави.
– В тир? – Команданте изображает глубокую задумчивость, а потом пошире открывает боковую дверь микроавтобуса. – Ладно, уговорил, будет тебе тир. Мои на сегодня уже настрелялись. Забирайся, юноша.
Ну, вот, стажера пристроили, остается себя в порядок привести. Костюм, чистая сорочка и пара приличных ботинок дома имеется. Впрочем… Раз подполковник Грэм такой сторонник традиций старины… Будет ему маленькое шоу.
– Мисс Дженни…
– Просто – Дженни, – очаровательно улыбаясь, перебивает меня она. – И на «ты», если не против.
– Хорошо, – я сегодня просто сама покладистость и договороспособность. – Тогда я – просто Нэйтан. Дженни, раз уж речь зашла о переодевании. Не возражаешь сначала заехать ко мне?
– Что, вот так сразу? – она пытается изобразить возмущение, но смех ей мешает. – А как же цветы и конфеты? А поухаживать?
– Вы невыносимы, мисс. Между прочим, я вас сегодня спас. Может от смерти, может еще от чего… Скоро, кстати, могу выяснить, от чего именно. Вам интересно будет узнать?
Девушка делает вид, что мои слова ее пристыдили. А может, и правда, вспомнила, кто совсем недавно с нее скотч срезал.
– Хорошо, готова прогуляться в твою одинокую холостяцкую берлогу.
– Насчет холостяцкой – спорить не буду. Но откуда такая уверенность в моем одиночестве?
Мне показалось, или в глазах ее на мгновение мелькнуло что-то напоминающее огорчение?
Всю дорогу до моего дома Дженни хранила молчание. Мне кажется, у девчонки отходняк начался. Просто слишком много событий вокруг нее произошло за относительно небольшой промежуток времени. И сознание на них просто не успевало адекватно среагировать. А сейчас, наконец, наступило относительное спокойствие, никто ее не хватает, не усыпляет, не привязывает к стулу в богом забытой хибаре. Вокруг не свистят пули и не умирают люди, бугаи в форме с автоматами наперевес табуном не носятся… Вот ее и накрыло. Но, чувствуется в девочке характер: ни воплей, ни слез, ни истерик. «Дочь солдата не плачет». Разве что блеск в глазах несколько нездоровый, лихорадочный. Но это пройдет.
– В машине посидите, мисс Дженни, или наверх со мною подниметесь?
– Значит все-таки сразу, и даже не потанцуем?
Несмотря на состояние, она еще и шутить умудряется. Еще немного, и я в нее влюблюсь, ей-богу. Люблю девушек с характером.
– Разумеется сразу, жизнь коротка и на все эти романтические глупости у нас нет времени мисс, – отвечая, стараюсь сохранить на лице серьезное выражение, но…
Нет, не поверила, снова улыбается. Точно, в покере мне удачи не видать. Может, в чем другом повезет, наконец?
– М-дааа… – немного разочаровано тянет Дженни, обведя взглядом мою «холостяцкую берлогу». – Как-то тут не романтично совсем. Ни автомата под кроватью, ни даже разобранного пистолета на промасленной тряпке на столе…
Ага-ага, автомат с пистолетом она высматривала, как же! Явно какие-нибудь женские вещи углядеть пыталась. И ничего не обнаружив, явно обрадовалась.
Негромко чпокает присоской дверца холодильника.
– И даже в холодильнике у него чистота и порядок. Ни засохшей двухнедельной пиццы, ни скисшего пива… Даже заплесневевшего сыра – ни кусочка. А ты точно коп?
– Точно, – спешу подтвердить я. – Зато ты – несчастная жертва стереотипов. Автомат я храню в сейфе на службе, а «Рокфор» – вообще не люблю.
Теперь в ее взгляде не только смешинка, но и удивление. Что, правда считала меня таким диким?
– Ладно, Дженни, ты посиди пока на кухне, а я быстренько одену что-то более подходящее.
– Ну вооот, – дует губки в притворной обиде она, – только собралась поглазеть на бесплатный мужской стриптиз – и такой облом. Выставлена на пыльную кухню.
– И вовсе она у меня не пыльная. А стриптиз… Давай в другой раз, а? Мне тут все друзья намекают, что я в последнее время вес набрал и слегка не в форме… Вот я пресс подкачаю и тогда…
– Ловлю на слове, – улыбается девушка и смотрит на кофе-машину. – У тебя она капучино варит?
– И весьма неплохой, – я приглашающе развожу руками. – Mi casa – su casa.
Переодеваюсь я под доносящиеся с кухни ароматы свежесваренного кофе. Сначала хотел надеть свой лучший костюм, но слегка поразмыслив эту идею отмел. Впечатлить подполковника Сил планетарной обороны пиджаком, пусть и хорошим, на заказ сшитым, у меня вряд ли получится. А он, судя по нашему короткому разговору, едва встретив, тут же начнет меня строить. Не из вредности даже, а чисто автоматически, по привычке. Ну, пусть попробует. И, кстати, чего это все заладили кто про пузо, кто про брюхо? Еще три года назад подогнанная по фигуре в ателье милейшего мистера Коэна полицейская «парадка» села, будто влитая. Клевещут они на мою фигуру. А еще друзья…
– Ого, – сидевшая перед опустевшей кофейной чашкой за кухонным столом Дженни даже привстала. – Ничего себе! Надо же…
Подошла поближе, явно едва сдержала желание колупнуть китель ноготком указательного пальца.
– Настоящие?
– Нет, мисс Дженни, на армейской распродаже купил, со скидкой…
Разбирается? Впрочем, при папе – кадровом офицере в немалых чинах и званиях, странно было бы, если бы не разбиралась. Но вот вживую явно видела не часто, удивление и интерес в глазах настоящие, не наигранные.
– А ты реально крутой, оказывается, – совершенно серьезно заявляет девушка.
– Точно, – киваю я, – вот такой он был неизвестный и скромный герой… Поехали, мисс Дженни, а то там мама, наверное, места себе не находит.
Всю дорогу я ловил на себе озадаченные и заинтересованный взгляды Дженни, и тихонько про себя улыбался. Ага, наверное, в догадках теряется сейчас девчонка. А я… Да, вот такой я, загадочный коп из захолустья, с темным прошлым и кучей скелетов в шкафу…
На въезде в закрытую для посторонних, и потому отгороженную от внешнего мира высокой стеной, территорию меня притормаживает крепкий мужик средних лет в светло-серой форме, по фасону немного похожей на патрульную полицейскую. Охрана местная. Но долго общаться не пришлось, я только и успел, что представиться, а столбики дорожного блокиратора, приветливо помаргивая зелеными огоньками, уже втянулись в свои гнезда.
– Проезжайте, сэр, – приветливо кивнул охранник.
Видимо, подполковник о моем визите предупредил заранее.
Стараясь не крутить головой во все стороны, словно деревенщина на передвижной ярмарке, осматриваюсь. В таких местах мне бывать доводится нечасто. Сюда обычная полиция вообще редко попадает. Охраной и поддержанием порядка тут занимается частная охранная фирма. Причем, стоимость ее услуг в год, думаю, слегка превышает бюджет всей полиции Булыжника… За тот же период. Так что здесь по большей части тишина и покой. А парни с «медными жетонами» заезжают только в случае чего-то уж совсем из ряда вон выходящего, вроде убийства. Ну, или вот такого как у нас сейчас «возвращения блудной дочери». А ничего так, миленько. Невысокие идеально постриженные живые изгороди, газоны, будто на дорогом поле для гольфа. Как я где-то прочитал много лет назад: «Настоящий английский газон – это самый обычный газон. Просто его ежедневно подстригают на протяжении последних двухсот лет».
Матерь божья, а кучеряво живут подполковники Сил планетарной обороны! Это вам не глянцевые и красивые, но все равно насквозь фальшивые дома высшего менеджмента рудных компаний. Там за милю понятно – новодел, дорогая, но мишура: заливные газобетонные стены, прикрытые сверху дорого выглядящим, но все равно поддельным пластиком под натуральный камень или кирпичную кладку. Тут же все обстояло совершенно иначе. От стоящего посреди ухоженной «английской» лужайки сингла прямо веяло стариной. Думаю, лет этому домику, конечно, поменьше, чем атмосферному процессору, который превратил наш Булыжник в обитаемое место… Но совсем ненамного. Темный от времени кирпич, не удивлюсь, если стены целиком из него сложены, а не облицованы в один ряд поверху. Два этажа, штук пять спален и рабочих кабинетов, три-четыре полноценные ванные комнаты, и для хозяев, и для гостей, гараж на пяток автомобилей. Тысяч восемь квадратных футов площади. Стоит это, конечно, совершенно несусветных денег. Впрочем, сомневаюсь, что тут это кого-то заботит. Старое «семейное гнездо» тех, кто на Булыжнике считается нетитулованной аристократией. Старые семьи, старые связи, старые деньги… Все степенно и солидно. Теперь понимаю, какого дьявола Дженни понесло в веселую и разнузданную «Черную розу». От здешней чопорности и важности можно и на край Галактики сбежать ради буквально одного глотка свободы.
Выбравшись из машины, открываю перед Дженни дверь и предлагаю руку. К дому проходим по дорожке, отсыпанной крупной гранитной крошкой.
Входная дверь распахивается, едва я отпускаю кнопку звонка. Открыл сам хозяин, а не дворецкий или горничная, как я ожидал. Впрочем, у человека дочь сначала украли, а теперь – вернули. Вряд ли ему сейчас до тонкостей протокола.
– Детектив… эээ… – подполковник Грэм, уткнувшись взглядом в мой китель, явно забыл, о чем он только что говорил.
Да, вот именно на такой эффект я и рассчитывал. Будь я в штатском или в обычной полицейской форме, подполковник точно сейчас начал бы мною командовать, словно новобранцем на строевом плацу. Ну, или хотя бы попытался. Вот только я ему этот настрой сейчас сбил напрочь и явно вывел из равновесия. Теперь Грэм, словно боксер в нокдауне, пытается прийти в себя и сообразить, как со мной общаться. Ага, ты, конечно, «большой военный вождь», но и копы с «Серебряной звездой» и «Пурпурным сердцем» на кителе к тебе не каждый день в гости захаживают.
– Райан, – вновь напоминаю я хозяину дома свою фамилию и передаю снятую с головы фуражку удачно подошедшей горничной. – Старший детектив отдела тяжких и особо тяжких преступлений Нэйтан Райан к вашим услугам, сэр.
Думаю, Князь сейчас мною гордился бы. Что жест с фуражкой, что последовавший за ним полукивок, полупоклон, вышли настолько отточенными и естественными, будто я всю жизнь только так себя и веду.
– Рад приветствовать вас в моем доме, старший детектив Райан, – подполковник протягивает сухую и крепкую ладонь, которую я пожимаю.
Он явно пришел в себя и теперь пытается окончательно прояснить обстановку.
– Прошу прощения, Внешний Пояс или Белый Камень? Для Аркадии-Прим вы, уж простите, слишком молоды…
Да, во всех перечисленных им заварушках кровь лилась рекой. На Внешнем Поясе наши флотские крепко вломили окончательно распоясавшимся пиратам, хотя и сами кровью умылись. А на Камне морпехи объясняли чертовым янки, что такое «демаркационная линия». Тоже мясорубка была еще та. Интересно, сам он там бывал?
– К сожалению, сэр, не имел чести служить ни в Корпусе, ни во Флоте… Серый Фьорд.
На мгновение на лице Грэма появляется выражение недоумения, которое сменяется недоверием, а потом и удивлением.
– Даже так? Надо же… Да вы, молодой человек, не побоюсь этого громкого слова – легенда. Не предполагал, что вы служите тут, на Булыжнике. Думал, вам нашли место где-нибудь на Новой Аризоне.
– Я патриот, сэр. Меня и Булыжник вполне устраивает. Тут я родился и вырос. Тут мой дом.
– Что ж, позиция понятная и достойная уважения, – кивает Грэм. – И можете звать меня Фрэнком. Вы не просто зашедший по делу детектив местной полиции. Вы – человек, вернувший нам дочь.
Торжественность момента немного смазала Дженни, которая вдруг тонко пискнула «Мама!», и бросилась на шею высокой, стройной и, не смотря на годы, все еще очень привлекательной дамы.
– Моя супруга, Анджелина, – попытался представить нас подполковник. – Энджи, дорогая, это Нэйтан Райан…
Но женщинам уже явно было не до двух мужчин, демонстрирующих друг другу хорошие манеры. Там похищенная злодеями дочка домой вернулась, а тут мы со своими глупостями.
– Эээ, – Фрэнк пытается как-то сгладить неловкость ситуации. – Может, выпьете чего-нибудь?
– Ну, вообще-то я на службе…
– Бросьте, юноша, я по своей должности вообще при исполнении круглосуточно, и что теперь?
– A ne vipit’ li blagorodnim donam po stakanu irukanskogo?
– Что, прошу прощения? – не понял меня Грэм.
– Это цитата из одной очень старой русской книги. В смысле: «Почему бы хорошим людям и не выпить хорошего алкоголя?».
– Русские толк в хорошей выпивке знают, – согласился подполковник. – А у меня есть весьма неплохой односолодовый скотч. Пойдемте, молодой человек, выпьем по шоту перед обедом.
Едва мы вошли в столовую, вновь мысленно поблагодарил судьбу за встречу с Князем и его маленькую причуду от скуки. И самого Князя за его советы и уроки, которые уже не раз мне в жизни помогли и, думаю, еще не раз пригодятся в будущем.
Одним словом, за накрытым по всем правилам этикета столом, чести Князя я не посрамил и своего достоинства не уронил. Не сутулился, скатертью рук не вытирал, десертной вилкой в стейке не ковырялся, бокалы под красное и белое вино не путал и локти на стол не ставил. Понятное дело, шучу и утрирую, но… Если бы не Князь, то потеряться среди всех этих вилок, ложек, ножей, тарелок и бокалов, каждый из которых – по свое блюдо или напиток, было бы элементарно.
Не стану врать, первые пару минут приходилось из всех сил напрягать память, изображая при этом на лице отстраненную невозмутимость. А потом в голове словно какой-то выключатель повернули, и все стало привычным и понятным, словно в кают-компании «Бесстрашного».
Даже хозяйка дома сделала мне комплимент, ненадолго оторвавшись от тихого разговора с Дженни, который они вели весь обед, почти не обращая внимания на нас с подполковником.
– Мистер Райан, должна сказать, что у вас просто безукоризненные манеры для…
Тут она запнулась. Интересно, что же сначала чуть не сорвалось у нее с языка? Надеюсь, что не «для простолюдина»? Шутка.
– Для обычного полицейского, вы имели в виду, мэм? – пришел я на помощь попавшей в затруднение даме.
– Именно, – лицо ее по-прежнему невозмутимо, но взгляд потеплел.
– О, это совершенно невероятная и при этом абсолютно правдивая история. Дело в том, что правилам этикета меня учил русский князь. Настоящий, даже приходящийся родственником правящей династии Российской Империи. Да, родство там довольно дальнее, но… Сами понимаете, там, где замешана кровь монархов, степень родства не так уж важна. Просто это родство либо есть, либо его нет.
– Ооо, – на меня с изумлением смотрят не только Дженни с мамой, но и прислуживающая за столом девушка-горничная.
Вот интересно, почему упоминание громких дворянских титулов приводит в такое возбуждение наших женщин? Я еще понимаю русских или, скажем, жителей Британского Содружества. У них все эти монархические заморочки, можно сказать, наследственные. Но у нас, или у янки, монарха над собою никогда не имевших и с самого основания тогда еще единого государства живущих при демократии? Наверное, это потому, что каждая девочка в детстве мечтала быть принцессой и замуж выйти за принца. Девочка вырастает, а вот мечта где-то в глубине души остается… Вот, скажем, пот же Фрэнк новость воспринял куда спокойнее. На лице вежливое удивление, но и только.
– Ой, Нэйтан, расскажи, пожалуйста! – похоже, я уже в который раз за сегодня умудрился удивить Дженни.
Ну, пока она с мамой шепталась, мы с Фрэнком почти все интересующие меня по расследованию моменты прояснили. Так почему не развлечь хозяев дома рассказом?
– Разумеется, мисс Дженни. Дело в том, что лет, примерно тринадцать назад…

Тринадцатью годами ранее…

Очнулся я от негромкого попискивания где-то за правым плечом. Приоткрыл глаза, оценил обстановку. Если я и в плену, то точно не у давешних янки. Те меня, помнится, хотели просто и незатейливо пристрелить. А тут… Лежу на в меру мягкой кровати, укрытый до груди тонким, но теплым одеялом. От катетеров на правой руке куда-то тянутся тонкие пластиковые трубочки капельницы. Извернувшись, вижу в изголовье стойку с диагностической аппаратурой. Я в ней не сильно понимаю, но судя по виду – серьезная модель, навороченная.
– Здорова, voin, – в открывшуюся дверь входит, и встает рядом со стойкой диагноста невысокий, но очень широкий и явно сильный мужчина. – Как спалось?
– Здравствуйте, – коротко отвечаю я, разглядывая собеседника.
Широкое добродушное лицо, нос картофелиной, голубые глаза. Улыбка хорошая, приятная. Явно очень сильный, запястья как у штангиста, да и в целом от фигуры мощью прямо веет. Одет в светло-оливкового цвета комбинезон без погон, но с шевроном русских ВКС на правом рукаве.
– Вы – русские?
Что-то нет сегодня у меня настроения долгие политесы разводить.
– Да, сынок, мы – русские. Ты об этом узнал, и теперь мне придется тебя убить.
Ага-ага, очень страшно. Хотели бы грохнуть – там, в обломках «Аламо» и пристрелили бы. Смысл меня сюда тащить и лечить? Да, к слову… А «сюда» – это вообще куда? Но спросил я совсем о другом.
– Кроме меня кто-нибудь выжил?
Смешинка в глазах здоровяка гаснет. Он подвигает поближе стоявший до этого у стены стул и присаживается.
– Прости, парень, но – нет. То, что ты жив остался – уже чудо. По вам ведь вся орбитальная группировка гвоздила. Да и угол входа в атмосферу при падении вышел, мягко говоря, неудачный. Поэтому о поверхность шваркнуло тоже всерьез. Но экипаж у вас был лихой, пусть в Вальхалле их примут достойно. Почти треть боевых спутников системы обороны в одиночку и под таким обстрелом ссадить – это уже для корвета, а то и эсминца результат вышел бы, за какой не стыдно. А средний транспортник – это ж казарма летучая, он на полноценный бой вообще не рассчитан… Кстати, а ты сам-то вообще кто? Броня на тебе – полицейская, летел военным транспортником…
– Это допрос пленного? – выяснить мой статус тут сейчас задача наиглавнейшая.
– Российская Империя не ведет боевых действий с Конфедеративными Штатами Америки. Поэтому, никаких пленных, это просто беседа между… ну, скажем, потерпевшим крушение и теми, кто его подобрал и спас. Дружеская.
– С Соединенными Штатами, насколько мне известно, Империя тоже не воюет, – подначиваю я своего собеседника. – Но не сильно-то это вам помешало, а им – помогло…
– Ааа, вот ты о чем, – снова улыбается крепыш. – Нет, тут все совсем иначе. Нужно было внимательно слушать, что этот бородатый крашеный pidor верещал… Что он сказал? Пираты они, а никакие не военнослужащие армии США. А пираты во всей обитаемой части галактики – вне закона. С пиратами никто переговоров не ведет и ничего не выясняет. Их уничтожают на месте. Особенно если это место совершенного ими преступления.
Хм, а логично все выходит, черт возьми. Запись всех переговоров русские наверняка вели. Так что на суде, если он вообще будет, у них позиция просто алмазной прочности. Обнаружили пиратов и уничтожили…
– Кстати, – русский протягивает правую ладонь, – я – Влад. Инженер-оружейник и, по совместительству, фельдшер корвета «Безбашенный», Военно-Космические Силы России. Так сказать, чиню тут и боевую броню, и хилые тела человеков, в нее упакованных.
Я отвечаю на пожатие.
– Нэйтан Райан, курсант выпускного курса Академии Новой Аризоны, стажер роты Мобильных сил из Голденкейпа… Нам сказали, тут беспорядки среди шахтеров…
– Понятно. А вместо буянящих шахтеров – ракетная атака в упор… Ну, приятно познакомиться, Нэйтан, пусть и при таких печальных для тебя обстоятельствах.
– Влад, скажи мне, а твое имя – это Владислав, или Владимир?
– Ого, юноша, да ты отлично знаешь русский! – удивленно взирает на меня собеседник. – Вообще-то я Владимир, но все зовут Владом, так короче, хоть и не совсем правильно. Но вот повелось как-то так…
– В школе учился хорошо, – не стал скромничать я. – А еще я знаю, что по-русски «безбашенный» это не только «не имеющий башни», но и «агрессивный психопат». Ваш корвет на самом деле так называется?
– Нет, – раздается голос из дверного проема. – Это Влад просто так пошутил.
Фельдшер, он же инженер-оружейник, подрывается со стула и принимает строевую стойку.
– Товарищ капитан третьего ранга…
– Вольно, – останавливает его высокий подтянутый молодой офицер в русской флотской форме. – Как наш гость?
– Закрытая черепно-мозговая травма, перелом двух ребер, множественный ушибы внутренних органов… Ну, и дикая общая интоксикация организма после «боевого коктейля». В общем – вытянем, жить будет.
– Вот и отлично, – коротко кивает офицер. – Поправляйтесь, Нэйтан. Думаю, в самое ближайшее время мы с вами обо всем побеседуем.
– Кто это был? – интересуюсь я у Влада, когда удаляющиеся шаги безымянного офицера в коридоре окончательно смолкают.
– Это, юноша, был Князь. Капитан третьего ранга князь Игорь Николаевич Новиков. Капитан корвета «Бесстрашный». Ладно, Нэйтан, скажу честно, состояние твое пока – так себе. И токсины из твоего организма еще не все выведены, и в целом ты больше на отбивную похож, чем на человека. Думаю, тебе лучше немного поспать. А вот поправишься, тогда и побеседуем обо всем.
Сенсоры диагноста несколько раз пискнули под пальцами здоровяка-фельдшера, и я снова отключился.
– Игорь, ну, честное слово, я никогда все это не запомню! Мне просто мозгов для этого не хватит!
Я с отчаянием гляжу на стол, где передо мной разложены и расставлены, будто в дорогом ресторане, столовые приборы. Вся остальная кают-компания смотрит на меня кто с иронией, кто с сочувствием. И только князь Новиков, учинивший мне эту пытку, серьезен и сосредоточен.
– Нэйтан, вы ведете себя, словно ребенок. Подобное оправдание вас и в шесть лет не красило бы, а уж взрослого-то парня…
Поняв, что сочувствия у главного «мучителя» я не добьюсь, решаю идти на крайние меры.
– Игорь, я понимаю, почему во всем этом разбираетесь вы. Вы – русский князь, дворянин и все такое… Но мне-то оно для чего нужно? Я всего лишь будущий коп с мелкого шахтерского планетоида! Да и есть вот таким образом перловую кашу с говядиной… Ну это же просто смешно!
– Так себе аргумент, – Князь остается непреклонен. – А Влад наш – всего лишь мичман флотского Спецназа… И что?
Я с завистью смотрю на поставившего меня на ноги фельдшера, у которого руки над столом прямо-таки порхают. Батарея разнообразных ложек, вилок, и ножей его словно и не беспокоит вовсе.
– К тому же, – продолжает капитан «Бесстрашного», – кто знает, как сложится ваша судьба? Вполне возможно, что будут еще в вашей жизни и еда, поизысканнее русского армейского сухпайка, и общество куда более высокое, чем наша кают-компания. «Офицер и джентльмен» – это понятие придумали у вас, англосаксов. Жаль, что в борьбе за свое мифическое «равноправие» и толерантность вы сами же про это и забыли. С другой стороны – вы наш гость. И правила нашей кают-компании на вас, по большому счету, не распространяются… Просто скажите, что не хотите больше учиться, и я от вас отстану, ешьте хоть руками…
Ну уж нет! Тут дело принципа. Почему это русские могут и умеют вести себя за столом, будто на королевском, вернее, в их случае – на царском приёме, я не – нет?
– Прошу прощения, Игорь, был неправ и впал в отчаяние, – вот ведь черт, я и в манере говорить уже Князю подражать начал. – Давайте продолжим.
– Отлично, – улыбается он. – Значит – продолжаем. Представим себе, что в качестве первой перемены блюд нам сегодня подали…
Матерь божья, дай мне сил!
На борту «Бесстрашного» я на положении, которое Влад обозвал «nezvanny gost’ – huzhe tatarina» уже три недели. Из них неделю провалялся в медицинском отсеке, под присмотром Влада и диагностической системы. Как здоровяк-фельдшер и обещал капитану, совместными усилиями они меня вытянули и на ноги поставили. Даже сломанные ребра почти не беспокоят, а последствия интоксикации и сотрясения я еще до «выписки» ощущать перестал. Да и в целом все не так ужасно, как мне в начале показалось. Фраза про гостя, которого никто не звал – оказалась просто одной из многочисленных шуточек Влада, до которых он вообще, как выяснилось, большой любитель. Теперь вот, по его же определению, vzhivaius v kollektiv. Так уж вышло, что фельдшер-оружейник тут вообще мне вместо опекуна и экскурсовода. Иногда мне кажется, что и няньки. Со всеми знакомит, все поясняет, все время какие-то безумные истории рассказывает и русскими афоризмами сыплет. Впору завести блокнот и за ним все его bayki записывать. Ага, вернусь домой и издам книгой. Обзову «Безумные истории безумного русского уорента».
Первый раз я на его прикол купился, как ребенок. Было это когда он меня с Туми знакомил. Мы как раз на прогулку из медотсека вышли, «воздухом подышать». А на встречу – высоченный и широченный черноволосый парень с явно восточными чертами лица и смуглой кожей.
– Знакомься, Нат, это наш Туми. Страшный человек, командир штурмовой группы, жестокий головорез и вообще – прямой потомок Чингисхана.
Парень только широко улыбнулся и протянул руку.
– Старший лейтенант Руслан Тумарбеков.
– А вы, правда, его потомок? – пожимая его крепкую ладонь, уточнил я.
– Разумеется – правда, – Влад не дал парню даже рта раскрыть. – У него и справка с печатью есть. Из Ленинградского горисполкома.
Туми захохотал, словно услышал что-то очень смешное. А я напряг мозги, пытаясь сообразить, в чем именно меня обманули.
– Погоди, Влад… Ленинград… Ленин… Это же времена Советского Союза? Думаю, вряд ли тогда кто-то такие справки выдавал и уж точно никто за ними ни в какие «горисполкомы» не ходил, что бы это дикое слово не значило…
– Ты гляди, татарин, – фельдшер перемигнулся с Туми, – соображает наш конфедерат! Видать – точно в школе хорошо учился.
– Влад, а капитан ваш, что, такой же князь? Ну, со справкой из Ленинграда?
– Э, нет, парень, – Влад тут же посерьезнел. – Капитан наш – князь самый настоящий. И даже Государю Императору какой-то дальней родней приходится. Так что тут – все серьезно, никаких горисполкомов. Но он у нас правильный, без лишних закидонов. Хотя и своеобразный, не отнять.
В том, что Игорь Николаевич и впрямь человек своеобразный, я убедился на первом же совместном приеме пищи в кают-компании корвета. До того мне, как выздоравливающему, но все же раненому, Влад еду приносил в медотсек на подносе. А тут…
В первый момент я решил, что тут вся команда – оригиналы, вроде фельдшера-оружейника и просто решили меня разыграть. Не угадал. Перед каждым на столе, и вправду, стаяла целая батарея посуды, словно в ресторане с каким-то серьезным количеством звезд Мишлен. И все присутствовавшие члены экипажа этим столовым «арсеналом» вполне уверенно владели. Один я сидел и глазел на происходящее дикими глазами, словно хиллбилли с фермы. Вот тогда-то русский князь и дальний родственник нынешнего Императора взялся учить меня тонкостям этикета, застольного и не очень. Все остальные, как выяснилось, тоже у него когда-то обучались. Началось все когда-то в виде шутки, но постепенно стало традицией. А традиции во флоте, что в нашем, что, как я теперь понимаю, у русских – это нечто святое и незыблемое. Вот, теперь учусь, чтоб соответствовать. И дело, кстати, не только в известном всему миру ирландском упрямстве, хотя и в нем, конечно тоже. Просто слова Новикова о том, что никто не знает, как может сложиться жизнь, и в какую ситуацию я могу попасть в будущем, заставили призадуматься.
Вообще с русскими история выходит какая-то странная, даже темная, если честно. Нет, ребята они, вроде, неплохие: спасли, вылечили, приютили можно сказать… Но вот какого вообще черта они на Сером Фьорде делают? Пробовал Влада спросить, тот отшутился, мол, случайно мимо летели, а тут – strelyali…Намек я понял. Древний, еще даже не трехмерный русский истерн «Белое солнце пустыни» успел поглядеть когда выздоравливал. Влад мне тогда планшет свой выдал, чтоб я не скучал. Читать не хотелось, да и голова после сотрясения еще побаливала при попытке читать мелкий шрифт. А вот фильмы русские пошли вполне неплохо. Вот и поглядел. И каменное лицо произносившего это слово Саида – запомнил. Сразу стало понятно: дальше можно не расспрашивать, ответа все равно не будет. Как с хитрым выражением мордашки сказала когда-то Вики, вернувшаяся домой далеко за полночь и на цыпочках пробравшаяся мимо дяди Спенса, задремавшего на кресле в холле, но попавшаяся мне: «Не хочешь услышать вранье – не задавай вопросов». Вот и я вопросов задавать не буду. Пока не буду, а дальше… Цитируя князя Новикова: «Кто знает, как сложится судьба?».
Поэтому, терпеливо жду, когда ситуация, а вместе с ней и моя дальнейшая судьба, прояснятся. А пока общаюсь с народом, помогаю Владу po hozyaistvu, читаю, смотрю фильмы и учусь хорошим манерам у настоящего русского князя, родственника нынешнего Императора. Будет чем похвастаться перед внуками в старости, если доживу.
Прямо сейчас сидим в небольшом складском помещении, который Влад зовет batalerka. Инвентаризацию проводим. Я коробки с ботинками считаю, Влад – количество и размеры с описью сверяет. Все при деле. Меня эти русские своим фатализмом и презрением к опасности с ума сведут, честное слово! Они сейчас вроде как в тылу у врага, им бы сидеть тихо, как той мыши под веником и дышать через раз… А у Влада – плановый подсчет ботинок на складе. И поверьте, оторвется он от этого только в случае нападения янки. Что, как я понял, маловероятно. Разведывательный корвет «Бесстрашный», судя по полунамекам и многозначительному хмыканью Влада, корабль новый чуть ли не экспериментальный, специально предназначенный для заброски разведывательных, или даже диверсионных групп в тыл противника. Рискну предположить, что у русских тут сейчас что-то вроде проверки в боевых условиях. И пока корвет эту проверку проходит более чем успешно. Янки вовсю хозяйничают и на поверхности Серого Фьорда, и на спутниках планетарной обороны, ну, тех, что после боя с «Аламо» остались в исправности, но присутствия русских так и не обнаружили. Ни тепловой сигнатуры, ни шумов посторонних, ни излучения во всех возможных диапазонах. А на месте столкновения русских с группой ныне покойного (или все же покойной) капралки Леруа и лейтенанта, так и оставшимся для меня безымянным, парни Туми очень грамотно замели следы.
По ним, как мне рассказал Влад, выходило, что при жесткой посадке один из конфедератов выжил, успел вооружиться и даже организовал засаду. Перебил всю пришедшую на осмотр группу, которая такого подвоха на обломках рухнувшего с орбиты транспортника не ожидала. Сам в перестрелке получил несколько ранений и умер от кровопотери и холода. А все нестыковки и спорные моменты мгновенно замела снегом поднявшаяся метель. Сомневаюсь, что янки с собой привезли на Фьорд грамотного военного следователя. А обычных морпехов, судя по тому, что меня вот уже скоро месяц, как никто не ищет, Туми и его подчиненные вполне успешно обвели вокруг пальца.
– Смирно, – негромко, но солидно, со значением, рыкает за спиной Влад.
Я разворачиваюсь на голос и принимаю строевую стойку. Старший офицер в помещении. Гость я тут, или не гость, а погоны тоже ношу и про субординацию не только в словаре читал.
– Товарищ капитан тре…
– Вольно, – жестом останавливает доклад фельдшера-оружейника, оказавшегося еще и batalerom, Новиков. – Занимайтесь.
Его взгляд падает на коробку, которую я сейчас держу в руках.
– Тааак… – тянет он, оборачиваясь к Владу. – Товарищ мичман, а мы с вами разве не говорили по поводу неуставной обуви в комплектах боевого снаряжения?
– Так точно, – мрачнеет Влад.
– В таком случае, как эти ботинки оказались в нашей баталёрке?
– Товарищ капитан третьего ранга, при всем уважении, – на лице Влада – мрачная решимость стоять до конца, – я, как медик «Бесстрашного» продолжаю оставаться при своем мнении по данному поводу. Эти ботинки, пусть и произведены коммерческой фирмой, но по всем требованиям и габаритным размерам полностью соответствуют штатной обуви армейского комплекта «Муромец». При этом они легче, прочнее, лучше фиксируют стопу, имеют лучшую вентиляцию и более надежную подошву, чем штатные. И приобретать их бойцов никто не заставлял, я их даже особе не агитировал. Сами поглядели, сравнили, обсудили, скинулись и купили на всех, оптом.
– Вот что мне с тобой делать, Влад? – укоризненно вздыхает Князь.
В глазах мичмана, понявшего, что буря удачно прошла мимо, снова загорелись озорные огоньки.
– Расстрелять перед строем, тащ капитан третьего ранга. Но после выполнения боевой задачи.
– После выполнения боевой задачи тебя опять придется к медали представлять, наглец, – улыбается Новиков. – Так что не выйдет тебя расстрелять – опять взаимозачетом погасится…
– Снова и без медали, и без расстрела, – упавшим голосом сокрушается Влад.
– Слушай, не напомнишь, за что я тебя вообще терплю?
– Так это, жизнерадостный я. И специалист хороший.
– Вот разве что, – князь Новиков коротко кивает мне и выходит.
– Слушай, Влад, – я продолжаю крутить в руках злосчастную коробку с ботинками, – вот давно спросить хотел: вы, русские, ведь Империя, так? Монархия?
– Угу, – глубокомысленно поддакивает едва успевший вернуться к своим накладным мичман. – Причем, абсолютная, даже без парламента… Варвары мы нецивилизованные и все такое…
– Но обращаетесь друг к другу – товарищ?
– Угу, – снова гукает он в ответ.
– И боевое знамя у вас – красное, с пятиконечной звездой? И даже символ Спецназа…
– Кулак с зажатым в нем автоматом на фоне пятиконечной красной звезды, – заканчивает за меня Влад. – Ага, так и есть. И?
– Я понять не могу, как вы это вообще совмещаете?
– Что именно? – похоже, мичман вопросом озадачен.
– Да, все. Монархию, князей, Государя Императора на троне и обращение «товарищ» в армии? И красную звезду, как ее символ?
– А, вот ты о чем… – Влад на некоторое время задумался. – Знаешь, я не профессиональный историк или социолог, поэтому могу высказать личное мнение, ни на что не претендуя. Мне кажется, просто в какой-то момент мы, русские, устали стесняться самих себя. Нам надоело перед кем-то стыдиться за все великое, что совершили наши предки. А они, уж ты поверь, были настоящими титанами. Даже если в чем-то ошибались, то и ошибки их были великими. И мы вдруг осознали, что все: и великие свершения, и не менее великие заблуждения – все это наша история. И решили гордиться ею. Полностью, всей. Не вырывая страниц из учебников, не замазывая что-то корректором. Да, было у предков всякое, но все, что они совершили, в итоге и превратило нашу страну в то, чем она является сейчас. И мы ими гордимся, несмотря ни на что. И плевать, как на это смотрят со стороны и что об этом думают. Нам надоело что-то делать в ущерб себе, лишь бы хорошо выглядеть в чьих-то глазах. Потому что неоднократно нам в прошлом показали, что русский в этих самых чужих глазах выглядит хорошо только тогда, когда он мертв. Вот и все. Нет, понятно, что оно не в один день случилось, не по клику на сенсор. Но, в общем – примерно так… А знаешь, что самое смешное, Нат?
– Что? – мне и вправду было интересно, что смешного с точки зрения Влада может быть в таком серьезном вопросе.
– Научились мы этому у вас, американцев. Не у янки, не у дикси, а у тех североамериканцев, которыми вы когда-то были. Много лет назад вы ведь тоже были бравыми ребятами, способными на телеге, запряженной волами, двинуться в полную неизвестность. И насмерть стоять в Аламо. На Омаха-бич или Тараве под пулеметами высаживаться… Да, масштабы были, уж прости, не чета нашим…
– В смысле? – обиженно вскинулся я после такого-то перехода от дифирамбов к… ну, даже не знаю, вроде ничего оскорбительного Влад и не сказал, но все равно как-то обидно.
– В прямом. Уж прости, но русский патриотизм мне этот момент обойти не даст: все ваши «величайшие сражения» на фоне того, что в то же самое время переживали мы – так, незначительные эпизоды. В лучшем случае – бои местного значения. Впрочем, это вообще не умаляет храбрости участников. Но я даже не об этом. Я о том, что ваши предки показали, как можно одновременно гордиться и Грантом, и Ли. Как можно и нужно уважать флаг собственной страны. Правда, «Ничего личного – только бизнес» и «Он сукин сын, но он наш сукин сын»… Этому мы тоже у вас научились. Не все переняли, к счастью. Но плевать на мнение всех вокруг делая то, что выгодно нам – это точно с вас, американцев предки передрали… А вот вы сами, как у нас один замечательный писатель когда-то написал, «в снетка выродились». Начали доказывать, что откровенные извращения и психические расстройства – это норма, бороться якобы за равенство, при этом незаслуженно возвышая то, что возвышения недостойно в принципе, а вот достойное – втаптывая в грязь…
– Это не мы, это янки, – угрюмо буркнул я.
– Вот и я о том же, – наставительно поднял указательный палец Влад. – Мы, русские, снова стали великими, когда перестали делиться на тех и этих. А вы, американцы, когда начали делиться по разным признакам, от цвета кожи до половых предпочтений, развалились. И повезло вам, что всего лишь пополам. Вот как-то так, если тебе вообще интересно мое мнение.
Возразить мне Владу было особенно нечего, но упрямством своим ирландцы славятся не просто так.
– А как вот это вяжется с только что упомянутым тобой русским патриотизмом?
На лету поймавший брошенную ему коробку с ботинками, Влад сперва вопросительно заламывает бровь, но потом взгляд его падает на выдавленный на крышке логотип фирмы-производителя. Ага, написано там – «Prabos». И, что немаловажно, совсем не кириллицей написано.
– Как же так? – широко улыбаясь, продолжаю подначивать я. – Крутой и очень патриотичный русский спецназ – и во вражеских ботинках? Или скажешь, что это трофейные?
– Ну, если уж на то пошло, – Влад тоже улыбнулся, будто вспомнив что-то смешное, – не трофейные, а скорее – союзнические. Эти ботинки чехи с Нова Власты делают. А мы с ними после Московского договора уже почти сто лет как в одном военно-политическом блоке. Но главное, Нат, даже не в этом. Патриотизм нашего солдата, он не в том, чтобы ходить обязательно в русском, даже если оно хуже иностранного аналога. Он в том, что в большинстве армий подразделение, в котором полностью закончились боеприпасы, вполне может сдаться в плен и потом спокойно и с чувством выполненного долга сидеть в лагере военнопленных и ждать обмена. Мол, зачем умирать без пользы и смысла? А русский солдат, если очень прижмет, возьмет оружие и боеприпасы с трупа врага… Да что там, он с этого трупа чертовы ботинки снимет и в них обуется, если это будет необходимо, но продолжит выполнять боевую задачу. Пока не выполнит. У нас в России не говорят «сделай или умри», у нас говорят «умри, но сделай».
Поймав мой непонимающий взгляд, Влад вздыхает и поясняет.
– Нат, в России даже смерть не является оправданием, если поставленная задача не выполнена. Понял? Вот в чем патриотизм русского солдата: он, если понадобится, будет защищать свою страну даже с трофейным автоматом и в снятых с вражеского трупа ботинках. Пока жив.
И знаете… Я ему поверил. Похоже, именно этим русские от нас и отличаются, именно за это их все и считают сумасшедшими. И именно поэтому они умудряются выкарабкаться из совершенно безвыходных, с точки зрения нормального человека, ситуаций. Но русские – не нормальные, на мнение нормальных они плевать хотели, и поэтому – выбираются. И про них потом страшные истории рассказывают даже среди наших «морских котиков» или китайских «ночных тигров».
Еще через неделю Влад заглянул в лазарет, уже прочно превратившийся в мою каюту, прямо перед отбоем.
– Отставить сон, боец. Сегодня у тебя важный день. Тебе предстоит совершить подвиг.
– Опять ты со своими hohmami, Влад? И в чем будет заключаться мой подвиг? Я повторно пересчитаю все комплекты комбезов-поддоспешников в твоей кладовой?
Только выговорив все это и от души зевнув, я поглядел на мичмана и осекся. В глазах русского не было ни малейшего намека на веселье. Был он серьезен, как присяжный, оглашающий вердикт.
– Не придется нам сегодня спать, говорю. Давай-ка к Князю бегом, на инструктаж. А потом ко мне, я тебя экипировать и вооружать буду.
Экипировать и… Что?!!! Так, похоже, русские тут точно не просто так под сугробами сидели. А сейчас, видимо, принято какое-то очень важное решение, которое абсолютно точно сильно отразится и на мне. Влада расспрашивать бесполезно, значит нужно бежать к Новикову, выяснять, что и как. Интересно, происходящее мне сильно не понравится?
Сна лишен сегодня явно не один я, в сторону оружейки быстрым, но все же не переходящим в бег, шагом выдвигается в полном составе вся штурмовая группа «Бесстрашного», со старлеем Тумарбековым во главе. Вид у всех – серьезнее некуда. Похоже, подвиги совершать мне придется совсем не в одиночку. Ну, хоть что-то хорошее должно было случиться. А когда головорезы Туми рядом, лично мне намного спокойнее.
– Вызывали, товарищ капитан третьего ранга? – я замираю сразу за порогом командного отсека.
Вообще – то к Новикову я обращаюсь просто по имени, пусть и на «вы», но сейчас решил, что по званию будет более соответствовать обстановке.
– Да, Нэйтан, проходите, – мое уставное обращение Князь принимает как должное. – Наконец-то «наверху» люди с большими звездами смогли определиться и по ситуации, и по вам.
– С вашей стороны люди, или с нашей? – решаю на всякий случай уточнить я.
– С обеих.
Вот сейчас мне стало значительно легче, честное слово. Думаю, если бы приказ по мне отдало только русское командование, все равно бы выполнял, деваться-то некуда. Но если и наши в курсе ситуации и все с ними согласовано, а то и совместно решено, тогда все становится куда проще.
– Готов к выполнению любой поставленной задачи.
Одобрительно кивнув, Князь начал ставить ту самую «любую задачу». Причем, как я понимаю, в ее расширенном варианте. Как Влад однажды с улыбкой сказал – dlya teh, kto v tanke, что у русских означает примерно «для совсем не владеющих ситуацией». Полагаю, тому же Туми и бойцам его боевой приказ уместился бы в пару предложений: «Выдвинуться, уничтожить, занять, удерживать». Но я тут человек вообще случайный, хотя, как выяснилось, очень удачно вписывающийся в расклад.
Со слов Новикова выходило следующее. То, что сейчас начнется на Сером Фьорде – совместная армейская операция Конфедеративных Штатов и Российской Империи. Официально планета захвачена крупной объединенной пиратской группировкой, а вот янки тут официально нет, и не было никогда. На мое искреннее негодование Новиков лишь руками развел. Политика – дело всегда грязное. Что там «в верхах» задумали – ни он, ни я не знаем, но и экипаж «Аламо» и сводный взвод «мобильников» из Голденкейпа и даже охрана рудников и шахтеры корпорации «Таксома Карбон» официально пали смертью храбрых в бою с пиратами. Точка. Теперь подготовлена операция по освобождению планеты. И в штабах придумали, как можно красиво вписать в эту историю одного дурного кадета Академии Новой Аризоны и не светить тот факт, что русские на Фьорде были изначально. Если у нас все получится, то официальная версия будет выглядеть примерно так: захватившие Серый Фьорд пираты сбили «Аламо», но на рухнувшем с орбиты корабле выжил один из бойцов Мобильных сил – некто Нэйтан Райан. Который сначала скрывался в снегах и торосах, а потом, выбрав удачный момент, в одиночку напал на центр управления и связи, вывел из строя навигационные системы остатков недобитой «Аламо» спутниковой группировки и на открытых частотах послал сигнал с просьбой о помощи. Который был принят русским корветом «Бесстрашный», ближайшим к месту событий боевым кораблем. Касательно пиратов протокол у всех военных простой и незатейливый: уничтожать, не вступая в переговоры, на месте обнаружения. И экипаж «Бесстрашного», в строгом соответствии со всеми международными договорами, пришел на помощь и пиратов прихлопнул. Конец истории.
Что-то, как мне кажется, перемудрили они с этим планом. Даже для приключенческого блокбастера все выходит уж больно сказочно.
– Игорь, да кто в это поверит? Месяц скрываться посреди вечных льдов на Сером Фьорде? В один ствол захватить центр управления орбитальной группировкой, который, наверное, рота морской пехоты обороняет, не меньше, да еще и на хорошо оборудованных за этот месяц позициях?
– В такое не поверит никто, – согласился Новиков. – Поэтому слушай внимательно: на пиратов ты напал через три дня после того, как был сбит «Аламо». И никакой роты морпехов не было – была сбродная шайка из экипажей нескольких пиратских рейдеров, удачно внедрившая на рудники несколько своих подельников, ошалевшая от свалившейся на них удачи и шустро пытающаяся захапать все, что плохо лежит и валить, пока не прибыли «большие дяди с большими пушками». Именно им ты хвост и прищемил.
– Как, три дня? А почему тогда про атаку на Фьорд и «Аламо» целый месяц потом молчали?
– Тут как раз все просто, – отмахивается русский. – Сделают многозначительные лица и скажут, что информация держалась в тайне, потому что операция не была завершена до конца, и командование не хотело раньше времени поднимать на уши сообщников пиратов, которых все это время разыскивали. А как только разыскали и прихлопнули – так сразу и объявили. И о потерях, и о победе, и об отважном герое с планетоида Булыжник.
– А на самом деле?
– Что, «на самом деле»? – Князь меня, похоже, не понял.
– На самом деле этих тварей кто-то искать будет? Ладно, обывателям в новостях расскажут что нужно и как нужно, они поверят. Но ведь и вы в курсе, как все было, и начальство ваше, и, главное, начальство наше… И что, янки все сойдет с рук?
– Не знаю, – хмурится Игорь. – Сложные вопросы вы задаете, Нэйтан, явно не по моему званию и должности. Одно вам скажу, хотя и не должен: «Бесстрашный» тут не просто так в сугробе валялся все это время. Или вы думаете, что нас сюда забросили, да еще и сильно заранее, исключительно чтоб некий Нэйтан Райан насмерть не замерз и было ему где обогреться?
– То есть вы обо всем заранее знали? И наши знали? – в груди у меня вскипает что-то недоброе.
Неужели и шахтеров «Таксомы» и нас с экипажем «Аламо» просто целенаправленно подвели под молотки и списали, пока не очень ясно, ради чего?
– Нет, – отрицательно мотает головой Новиков. – Мы сюда, буду честен, изначально вообще по другому поводу прибыли. За это наши «большие звезды, широкие лампасы» перед Конфедерацией уже и повинились немножко, и о сотрудничестве договорились. У нас тут что-то вроде боевого слаживания экипажа и проверки нового корабля в условиях, максимально приближенных к боевым. Тихо пришли, подслушали, подглядели и так же тихо ушли…
– Так вы что, за Конфедерацией тут шпионили? – у меня от удивления челюсть реально едва не падает на пол.
– Не совсем, – улыбается Князь. – Потому и удалось так быстро и спокойно все порешать с вашим командованием. Шпионили, как ты выразился, мы за «Таксомой», которая от вашего правительства получила очень жирный, выгодный и красивый заказ, но малость заигралась в самостоятельность и свободу предпринимательства. Настолько, что дело чуть не дошло до государственной измены. А когда янки, которым «Таксома» чуть не продала государственную и военную тайну, поняли, что дерьмо уже почти что в лопастях вентилятора – они попытались обрубить все концы и все зачистить. Под ноль. И если бы не «Бесстрашный», думаю, у них бы вполне могло получиться. Теперь – как минимум те, кому положено, будут знать, что и как тут на самом деле случилось. Ну, и мы не просто так «на грунте лежали». Весь месяц отслеживали и записывали. Все. Сигнатуры всех кораблей, что сюда приходили и уходили, все переговоры, открытые и шифрованные, даже голоса абонентов этих переговоров. Не буду врать, я не знаю, что со всем этим будут делать те, кто стоят выше, но мы сделали почти все, что должны были и что могли. Разве что немного пошалить на прощание нам не разрешали. Теперь приказ пришел и пора показать ребятам, что засели на руднике, кто в этой izbushke хозяин. У нас всего взвод, пусть и в тяжелой экипировке, против как минимум двух рот морпехов-янки. Да, те давно в обычной пехотной броне и нас не ждут, но когда начнется – действовать придется максимально жестко и быстро. И будет важен каждый ствол. Поэтому, Нэйтан, ваша задача – отправляться к Владу, получать оружие и «доспехи» и действовать по его указаниям. Справитесь, готовы?
– Так точно, товарищ капитан третьего ранга! – я снова перехожу на «устав» и, вскинув правую ладонь к брови, разворачиваюсь через левое плечо и рысцой бегу в сторону арсенала. Думаю, парни Тумарбекова уже экипировались и я там никому сильно под ногами мешаться не буду.
– Влад, а может, я все же в своем «Армакоме»?
– Отлично придумал, Нат, – скептически хмыкает русский. – Посреди здешних сугробов ты в своей черной броне будешь ну совсем незаметен!
Это да, «доспехи» русских выкрашены бело-голубоватыми разводами, очень удачно имитирующими снег.
– И это не главное, – развивает свою мысль мичман. – Проблема в том, что «Армакомы» ваши, если без снобизма и выпендрежа, то «латы» неплохие, можно даже сказать – хорошие, но чисто полицейские. В общевойсковом бою бойца в твоем «Марк 3» порвут в клочья быстрее, чем он успеет мявкнуть «мама». Армейский «Марк 5» – уже другое дело, вот только нет у нас «Марк 5»… Так что – отставить «свой», осваивай «Муромца».
Да, пожалуй, Влад со всех сторон прав, спорить с ним смысла не имеет. Значит – будем осваивать.
– Так, ну-ка присядь, еще чуть ниже… Ага, нормально. Теперь на правое колено встань. А на левое? Норма!
Влад командует, я выполняю. Миомерные приводы русской тяжелой боевой брони чуть слышно шелестят, у нашего «Марк 3», к слову, жужжание громче было, нужно признать. Негромко брякает сегментами рукав подачи патронной ленты, что идет от патронного короба на спине, подмышкой, чуть ниже правого локтя и к оружию.
– Теперь на оба колена!
– Дикси ни перед кем не встанут на колени! – пытаюсь схохмить я, но русский явно сейчас шутить не настроен.
– Сынок, будет в бою нужно – в выгребную яму с головой нырнешь. Мне вот еще не хватало, чтоб тебя, будущего героя, грохнули случайно только из-за того, что мы броню под тебя плохо подогнали!
Если честно, то мне такой исход нравится еще меньше, чем Владу. Поэтому послушно опускаюсь в позу кающегося грешника и даже ладони перед грудью пытаюсь в молитвенном жесте сложить. Получается плохо. Очень мешает закрепленная на правом предплечье здоровенная дурында, больше всего похожая на обрез одноствольной атмосферной зенитки. Русские это чудовище почему-то считают автоматом АК-600. Я, услышав об этом в первый раз, заглянул в раструб пламегасителя и едва удержался от желания туда покричать, в надежде услышать эхо. Потом подобрал с палубы рухнувшую вниз челюсть и вежливо поинтересовался у мичмана:
– Влад, вы называете это автоматом?
– А что это, по-твоему? – равнодушно пожал он плечами.
– Да это какая-то гаубица с автоматическим режимом огня, мать ее!
– Ничего подобного, – Влад несогласно мотнул головой. – Читай!
Я покорно повернул голову в направлении стены, в которую русский мичман ткнул пальцем, и вслух прочел висящий на ней плакат: «Автомат Калашникова является индивидуальным оружием и предназначен для уничтожения живой силы противника».
– Вот! – разводит руками русский. – Цитата, заметь, из «Наставления» 1958 года от Рождества Христова, а до сих пор не изменилась и не устарела. Живая сила противника себе «скорлупу» отрастила почти как у танка тех времен. А фраза актуальности не потеряла. Как думаешь, почему?
Я вообще-то уже понял, не дурак. Но именно потому, что не дурак, не буду обижать Влада и дам ему закончить мысль.
– Да потому, – мичман щелкает пальцами, – что калибр у «шестисотого калаша» – двенадцать целых, семь десятых миллиметра. По-вашему это будет пятидесятый. И активно-реактивные пули с сердечником из обедненного урана. Которые дырявят навылет вместе с содержимым не только ваш «Марк 5» или янкесовский «Серафим», но и бортовую броню, скажем «Ти-Рекса». Вот в лоб не возьмет, врать не буду. А борт – запросто. И тем, кто там внутри – тоже не поздоровится. Это тебе не ваш «Кольт Иерихон» и не «Браунинг М-100» янки – это Россия, сынок.
Точно. Это – Россия. Ни одному вменяемому человеку даже в голову не придет таскать в руках зенитку со слегка обрезанным стволом и называть ее «автоматом». Про боеприпасы к этому монстру, пусть и не радиоактивные, но довольно токсичные, я просто промолчу, тут у меня вообще слов нет. Но это – русские. И, похоже, слова «русский» и «вменяемый» рядом оказаться никогда не смогут даже случайно.
– Ладно, продолжим. На спину упал!
Послушно опрокидываюсь на спину, горбатую из-за патронного короба с лентой на две тысячи зарядов. Теперь я со стороны похож, наверное, на перевернутую лапами кверху черепаху.
– А теперь вставай.
Начинаю переворачиваться на живот, чтоб встать, отжавшись от пола.
– Отставить, – прерывает меня Влад. – Прямо из исходного положения вставай.
– Как?! – изумляюсь я.
– Молча. Подъем разгибом, говорит тебе это о чем-нибудь? Стоп! Мощность сервоприводов убавь процентов до тридцати, а то ты сейчас мне весь арсенал разнесешь.
Подъем разгибом в броне, весящей примерно две тонны? А в фунтах это сколько? Четыре тысячи четыреста? Если это очередная hohma Влада – я его прибью, слово скаута!
Однако движением левого указательного пальца внутри бронеперчатки все же сгоняю «ползунок» на экране, спроецированном на внутреннюю поверхность забрала, на требуемые тридцать процентов. И, прижав колени к груди, откатываюсь на лопатки, поднимая при этом ноги вверх. Что я тут творю вообще? Палуба арсенала космического корвета – это не татами в борцовском зале, а на мне не гимнастическое трико и даже не кимоно. Вот ведь клоуном я сейчас буду выглядеть! Вот ведь будет надо мною Влад потешаться… Ладони мои, меж тем, упираются в палубу, и я резко выталкиваю тело вверх, стараясь держать ноги прямо, а когда ноги пошли вниз, отталкиваюсь от пола уже ладонями…
Так, и что это вообще было?! Стою на полусогнутых, немного кривовато, но – стою, черт меня побери!!!
– Влад, скажи мне честно: я сейчас что, сплю? Или брежу?
Мичман только ехидно ухмыляется.
– Влад, я серьезно. Так не бывает. Акробатика в тяжелой боевой броне это… Это все равно, что полет на «Ти-Рексе». Так не бывает, это невозможно. Это…
– Это Россия, сынок. Просто прими как данность и успокойся.
Хорошо, успокойся – значит успокойся. Вдох – выдох, вдох – выдох…
А Влад продолжает разъяснять мне основы управления русской боевой броней типа «Муромец».
– Значит, с пониманием, как в ней двигаться и на что она вообще способна – разобрались в общих чертах. Переходим к вооружению. Левый нижний угол экрана, видишь, там нолик красный мигает? Это значит, что патронов у тебя нет…
– А почему цифра только одна? У меня в «Армакоме» их три было…
– В полицейской модели? Патроны, гранаты «Гренделя» и заряд шокера, так? – проявляет осведомленность в нашей технике русский. – У тебя сейчас шокер есть?
Я отрицательно мотнул головой, но потом сообразил, что шлем брони с большим панорамным забралом установлен неподвижно, а поляризованное для работы с экраном забрало снаружи сейчас непрозрачно, и продублировал голосом.
– Нет.
– И гранатомета – тоже нет. Ну и на кой черт тебе лишние данные на экране, если они смысловой нагрузки не несут? У нас все просто: подключают или навешивают на броню дополнительное оборудование или вооружение – оно синхронизируется и начинает отображаться в боевом меню. А нет его – так и информации о нем тоже нет.
– Тогда может?…
– Не может, – обрывает меня Влад. – Ты «шестисоткой» пользоваться научись сначала, тогда, может быть, мы тебе и «Ромашку» доверим.
– Кого доверите?
– Не кого, а что. Навесной автоматический гранатомет калибра сорок миллиметров, неуч, – Влад снова улыбается. – Все, отставить лирику. Слушай внимательно: вскидывать к плечу АК-600 не придется, как только ты снимешь предохранитель, на забрале появится прицельный маркер, четко двигающийся вслед за перемещением ствола автомата. Рукой водишь – маркер по забралу бегает. Подсветка выбранной цели, дальномер – все в комплекте.
– Прямо как в VR-стрелялке, – улыбаюсь я, вспоминая беззаботное детство. – А если отказ или сбой из-за повреждений в бою?
– Даже если засбоит, что очень вряд ли, там каждый третий патрон – трассер. Поверь, поправку взять будет легко даже на глаз.
– Отдача сильная?
– Сильная – что? Нат, малыш, забудь! Это не «Иерихон» и не «Гризли», это в Коврове разработали. Все импульсы выстрела распределяются и гасятся. Стреляешь будто он игрушечный, только весит почти двадцать кило… Эээ… чуть меньше сорока пяти фунтов. Ну, и грохочет по-взрослому.
Мичман «дрессировал» меня еще минут пятнадцать. Так сам и сказал: мол, учить бесполезно, не успеем, разве что только дрессировать, как цирковую зверушку. Пару-тройку основных фокусов вбить по-быстрому.
– Главное – без моей команды никуда не лезь, – втолковывал он мне. – Туми с парнями и сами там со всем отлично разберутся. Тебе же на самом деле в одиночку ничего захватывать и удерживать не нужно. Только выжить. Понял? По-хорошему, тебе бы вообще туда не лезть, и будь нас хотя бы рота… Но роты нет, каждый ствол на счету. Вот и будем мы с тобой вдвоем тылы держать и, если потребуется, с дальних подступов помогать огневые точки давить, калибра хватит… Все понятно?
– Да.
– Вот и славно. Значит: «Лезь в броню, дави на газ, ты назначен быть героем!».
– Что? – не понял я.
– Так, ничего, – отмахивается Влад. – Песня это. Русская. Такая старая, что уже почти народная. Про таких вот, как мы, которых назначили в герои не спрашивая желания…
– И чем оно для них закончилось? – не смог я удержаться от вопроса.
– Стали героями, – пожимает плечами русский. – Правда, погибли, но задачу выполнили.
Нет, просто очуметь какое оптимистичное напутствие перед началом боевой операции!
Красиво идут! Нас в Академии тактике тоже учили, пусть и не общевойсковой. Но и тут операция похожа скорее на штурмовую полицейскую, чем войсковую наземную. Так что можно сказать, в вопросе я все же слегка понимаю.
Причем красоту работы русских я могу оценить только благодаря подсветке объектов системы распознавания «свой – чужой». Без нее видел бы лишь светло-серые заметаемые поземкой торосы и уже не совсем черное, ночное, а начинающее светлеть предутреннее небо над ними. Ну, и неплохо освещенные здания рудника. Но Влад был прав, в черной полицейской броне даже при столь скудном освещении я бы тут сейчас смотрелся, как прыщик на лбу школьной королевы красоты: одинокий и очень приметный. А парни Туми, правда, идут красиво: цепью, «перекатом» в шахматном порядке, пока первые номера совершают быстрый рывок вперед – вторые их прикрывают. А потом – наоборот. Просто волна какая-то, идеально скоординированная и слаженная.
А главное – все в полной тишине, без команд, чисто на рефлексах, закрепленных, думаю, многими сотнями тренировок и реальных боевых выходов. Связь включится только после начала стрельбы, до этого – полное радиомолчание. Даже у настоящих пиратов запросто могла бы найтись сканирующая эфир аппаратура и специалист для работы с ней. А ведь на руднике засело регулярное армейское подразделение, только маскирующееся под пиратов. А значит – точно есть и аппаратура и спец по ней.
На малой схеме местности в правом нижнем углу тактического дисплея, что спроецирован на мое забрало, вдобавок к изначально имевшимся на нём зелёным точкам, одна за другой появляются новые – красные. Тут все ясно: парни Тумарбекова обнаруживают и отмечают бойцов и огневые точки янки. И, как я вижу, сразу между собой цели распределяют. В нашем с Владом секторе пока чисто, но это ничего не значит. Янки в комплексе много, когда начнется, подозреваю, полезут буквально из всех щелей.
Где-то справа, за здоровенной «тарелкой» антенны дальней связи, гулко и солидно пророкотала короткая, патрона на три, очередь. И тут же пропала одна из красных точек, а прочие замельтешили, засуетились. Poehali, началось…
С такой дистанции, да еще и с нашего ракурса, наблюдать за боем оказалось совершенно не интересно. Где-то заполошно трещали длинными очередями «Браунинги» янки, им вторили, начисто заглушая, короткие взрыкивания «калашниковых». Одна за другой гасли красные точки, зеленые перемещались все ближе к комплексу, а в нескольких строениях, так уже оказались и внутри него… В эфире лишь короткие команды и доклады:
– Фикса, слева!
– Принял.
– Белый, держишь тут, мы в обход.
– Сделаю.
– Крюк, на десять часов! Он у меня в слепой зоне.
– Принял, накрою.
Снаружи комплекса красных точек не осталось совсем. Все же внезапность нападения и подавляющее преимущество в огневой мощи и броне оказались решающими. Не готовая к нападению пехота с легкой стрелковкой против закованных в броню тяжелых штурмовиков… Исход был легко прогнозируемым и закономерным. Но растерянность первых мгновений прошла, эффект неожиданности уже утрачен… А у янки, к сожалению, далеко не все морпехи похожи на ныне покойную капралку Леруа, есть среди них вояки вполне серьезные…
Теперь доклады штурмовых групп стали несколько менее бодрыми, а голоса самих бойцов – напряженными и злыми. И это понятно. Перенацелить орбитальную группировку с околопланетного пространства на поверхность планеты – вопрос вполне решаемый, пусть и не быстрый. Но время уходит, его все меньше. А прорваться в центр управления и, «обесточить» к чертовой матери все боевые спутники над планетой пока не выходит. Оттого и нервозность.
– Бек, да херакни туда гранатой!!!
– А если там оборудование?
– Да и плевать, тебе за него платить что ли?!
– Отставить гранаты, – это уже даже не Туми, это Князь в эфире.
Он, понятное дело, сам в атаку не пошел, на то есть старший лейтенант Тумарбеков и его головорезы, но общий контроль за ситуацией он осуществляет из рубки «Бесстрашного». Без надобности, как я успел заметить, не вмешивается, Руководить Руслану не мешает, но его слово – последнее, а приоритет – высший.
– Можем не успеть, – голос Туми звучит хрипло и прерывисто, будто тот куда-то очень быстро бежит.
– Успевайте, – Князь холоден и неумолим, будто утопивший «Титаник» айсберг. – Накроется что-то, без чего спутники не отключить, и что толку будет с той спешки? От орбитальной бомбардировки не убежишь…
– Принял, будем успевать.
Пальба в зданиях рудника такая, что я уже почти не в состоянии выделить в этой канонаде отдельные выстрелы или очереди. А мы с Владом – тут.
– Влад, а может?…
– Не может, – обрывает меня мичман. – Приказ какой? Держать тылы. Вот и держим.
Спорить – бесполезно. Похоже, все веселье сегодня мимо меня пройдет. Или нет?
– Влад, вы на позиции? – это Новиков уже явно нам.
– Так точно.
– К нам гости. Три десантных бота. Наши в комплексе почти закончили, но к началу точно не успеют. Так что до прибытия подкрепления – все на вас.
– Кто там приключений хотел? – в голосе Влада слышу злое веселье. – Получай, расписаться не забудь!
Три десантных бота – это, с одной стороны, хорошо. Значит наверху так и не поняли, что именно здесь произошло, и вместо орбитальной бомбардировки послали десант. Еще хорошо, что боты, а не ганшипы. У бота активных средств обороны нет, это просто «консервная банка» класса «орбита – планета», средство доставки. Ганшип и нас всех, и добывающий комплекс, размазал бы по снегу и льду даже не приземляясь. Но с другой… Сейчас к нам с целью разобраться, что к чему, летит три взвода морпехов. Скорее всего – экипированных по тяжелому варианту. Влад обещал, что АК-600 пробивает броню «Серафима»? Вот сейчас и выясним…
– Что главное в боевой броне, Нат?
– Эээ… Силовая установка? Или экзоскелет?
– Главное в ней – не обгадиться, салага! – коротко хохочет русский. – Если приземлятся – нам с тобой точно amba. Парни потом за нас, конечно, жестоко отомстят, но нам оно будет уже безразлично. Поэтому долби им по пилотским кабинам. Удачно попадешь – есть шанс пробить триплексы. Не пробьешь, так хоть пилотов напугаешь. А ровно сесть только по приборам под огнем – это реально асом нужно быть.
– Понял.
Мне бы выступивший на лбу пот утереть, да только никак: шлем, опущенное забрало. Сердце гулко бухает, почему-то в районе кадыка.
– Заляг поудобнее и готовься, – это снова Влад. – Я цели подсвечу и помечу, в каком порядке давить будем. По моей команде огонь переносим с одной на другой. Понял?
– Да, – отвечая, понимаю, что у меня еще и в глотке пересохло.
– Вон они, – русский перешел почти на шепот, будто в ботах его могут услышать. – Не дергайся, не спеши, по моей команде иииии…..
Боты заходят под не особенно удачным углом, но баллистический калькулятор добросовестно высчитывает для меня скорость целей и необходимое упреждение.
– Огонь!!!
Дум-дум-дум, дум-дум-дум, дум-дум-дум!!!
А и правда, отдачи у «калашникова» нет вообще, ощущаю только небольшую вибрацию. Ну, и грохочет он, зараза, так, что шумоподавители шлема до конца не справляются, и я слегка глохну на правое ухо. Яркие искры трассеров уносятся в сторону уже идущего на посадку, а потому – ставшего особенно неповоротливым, бота, помеченного Владом как цель номер один. На лобовой броне и триплексах бота заплясало множество мелких, разлетающихся искр, будто от китайских петард-трещеток. Со слышным даже тут визгом, в стороны, уходят рикошеты. Но не все, не все рикошетируют! Не ошибся Влад!
Только что ровно шедший по посадочной глиссаде бот вдруг зарыскал, задергался, а потом резко и довольно сильно накренился влево. Чем тут же воспользовался мичман. Одна за другой три огненные стрелы с диким, каким-то инфернальным воем сорвались в сторону бота и ударили ему точно в подставленное брюхо. Несчастный аппарат буквально вздуло изнутри, огонь и черная жирная копоть плеснули в стороны из всех, разом выдавленных наружу, люков и триплексов. Окончательно потеряв управление, он кувыркнулся и, ломая киль, стабилизаторы и раздвоенное хвостовое оперение, рухнул вниз с высоты метров в тридцать. Думаю, живых там не осталось.
Я невольно обернулся и увидел в клубах быстро рассеивающегося дыма сгоревших стартовых ускорителей фигуру Влада с пусковым контейнером на плече, похожим на полутораметровую трубу, внутри которой можно разглядеть жерла расположенных по кругу трубок-направляющих. Смотрится, конечно, эпично! Так вот ты какая, русская «Ромашка»…
– Нат, не спать! – рык мичмана возвращает меня в реальность. – Там еще двое!!!
Со вторым все уже совсем не так просто. Пилоты в нем за штурвалом явно бывалые, начали маневрировать, вполне толково сбивая мне прицел и явно пытаясь уйти из-под обстрела за ледяную гору здоровенного тороса. Так красиво, как с первым, уже не выходит. Короткие очереди чертят утреннюю полумглу, искры летя во все стороны, надсадно воют движки бота, мечущегося в моем прицеле, словно жирная, но все равно шустрая муха. Но чисто отработать по пилотской кабине у меня уже не получается, а бортовая броня пули «шестисотки», похоже, держит. По крайней мере видимых повреждений я не замечаю. И за торос эта жестянка уходит вполне уверенно, да еще и десантную рампу всем корпусом прикрывая.
– Третий, suka, сел уже, – цедит сквозь зубы Влад. – Давай хоть этого нахлобучим.
Да, я и сам видел, как буквально нырнул за высоченное нагромождение ледяных глыб третий бот. Думаю, жесткая там была посадочка, с грохотом и скрежетом. Но судя по тому, что ни дыма, ни всполохов пламени не видно – он все же сел, а не упал. А значит минимум два десятка десантников в тяжелой броне уже на поверхности. И второй пока что из строя не выведен, а в нем – столько же. Нет, козырей нужно ровнять однозначно, иначе они нас массой задавят. Туми в зданиях рудничного комплекса, может, и отобьется, хотя и у него парни уже минимум половину боекомплекта спалили, а эти – свежие. Но вот нам с Владом на открытой местности – точно hana.
Позади меня снова дико взвыло, и в хвостовую балку почти успевшего скрыться за торосом бота ударила еще одна ракета. Потерявшая управление машина бешено закрутилась в воздухе. Бот мотнуло вправо и он, теряя и расшвыривая по округе детали обшивки, проскрежетал бортом по ледяной стене и рухнул, подняв целую снежную бурю.
– Метров с десяти свалился, – прикинул Влад. – В броне это – семечки. Не давай оттуда никому выбраться, дави любое шевеление.
Спасибо, а то я сам не догадался бы… Мичман еще договорить не успел, а я уже всадил короткую очередь в какого-то бедолагу, пытавшегося вывалиться наружи из бокового люка. Да, не соврал русский, «Серафима» пуля «калашникова» шьет буквально навылет. Десантник рухнул мешком и признаков жизни не подает. Зато товарищи его через все бойницы и люки бота огрызнулись так, что он на несколько мгновений стал похож на огненного дикобраза, во все стороны растопырившего длинные иглы. Слежавшийся снег и лед вокруг нас буквально встали дыбом, над головой с воем целый рой пуль проносится, одна, особенно удачливая, звонко бьет мне в левый наплечник и с пронзительным писком уносится в темноту.
– Упс, blya! – вырывается у меня.
– Статус? – рыкает сквозь пальбу Влад.
– Норма, – откликаюсь я. – Рикошет.
– Совсем подрос наш мальчик, – хмыкает русский. – Уже и матом ругаться начал. Получите, suki!!!
«Ромашка» выплевывает в сторону бота еще две ракеты. Там, похоже, всем враз поплохело. По крайней мере, стрельба мгновенно стихла. Если в боте кто-то и жив еще, то ему сейчас точно не до нас.
Громко и тревожно запищало какое-то оповещение, а в правом верхнем углу тактического дисплея замерцал незнакомый мне символ, о таком Влад на инструктаже точно не рассказывал.
– Бегом к комплексу, Нат! Бегом!!! Это активная подсветка цели. Сейчас по нам влупят из чего-то очень бо…!
Возможно, Влад и закончил фразу, но я его не услышал. Мгновенное выполнение любой команды в боевой обстановке – это нам на уровень рефлексов еще в Академии вбили. И в сторону рудника я припустил во все лопатки сразу после того, как услышал свое имя. Остальное дослушивал уже на бегу. А потом… Потом с треском отключились, не выдержав уровня грохота, шумоподавители шлема, а меня словно пнул в спину разозлившийся великан. И «скорлупу» боевой брони, весящую почти четыре с половиной тысячи фунтов, кубарем поволокло по снегу. Это чем же по нам из третьего бота шарахнули? Тактической ядерной боеголовкой?
– Нат, ты живой?
Так, связь работает и Влад жив, уже хорошо.
– Живой.
– Тогда держись за что-нибудь, сейчас тряхнет уже по-настоящему.
Я хотел поинтересоваться и на тему «за что именно держаться в сугробе?» и «а до этого что было, так, в шутку?», но не успел. Потому что все вокруг тряхнуло. По-настоящему.
– Влад, что это было? – сдавленно прохрипел я, когда проморгавшийся наконец тактический дисплей показал, что связь снова есть.
– Это Князь показал янки, кто в доме хозяин, – отозвался мичман. – Все, сынок, можешь расслабиться, войны больше не будет. Наши всех уже убили. Пока мы с тобой боты гоняли, Туми «обесточил» все железо на орбите…
Понятно, если орбитальная группировка вырубилась, то «Бесстрашному» уже не имело смысла прятаться. И Новиков приложил приземлившихся десантников чем-то из арсенала корвета.
– Вставай-вставай, Нат, сейчас Туми с парнями подтянутся и нам еще место падения ботов проверить. Не хватало нам тут еще одного американского партизана. А потом – на «Бесстрашный», чемодан паковать Думается мне, за тобой скоро прилетят…
Взревев напоследок двигателями, шаттл мягко коснулся посадочными опорами поверхности летного поля и умолк.
Немногочисленные пассажиры челнока начали вставать и двигаться к выходу. Один я сижу в кресле, задумчиво наматывая на указательный палец длинную и прочную ярко-оранжевую матерчатую ленту с надписью «Бесстрашный» на обеих сторонах. Это – подарок от экипажа русского корвета мне на память.
«Она называется тявочкой, Нэйтан», – сказал Новиков, вручая ее мне. – «Это не просто сувенир, этими лентами мы зачековываем контейнеры с парашютами для атмосферного десантирования. Такие есть только у членов экипажа, побывавших в бою. Старая традиция. Носи с гордостью, ты ее заслужил честно».
– У вас все в порядке, сэр?
– Что, простите? – я поднимаю взгляд на молоденькую и очень хорошенькую стюардессу.
– Я спрашиваю, все ли у вас в порядке? – лучезарно улыбается она мне. – Мы уже совершили посадку, сэр. Все, мы дома.
Да какой уж там порядок, милая! Из Мобильных сил меня пусть и с почетом – но списали. После всех травм, полученных мною при падении на поверхность Серого Фьорда, медкомиссию мне не пройти никогда. В обычной полиции я служить могу и дальше, а вот в «мобильниках» – уже нет. С Новой Аризоны тоже постарались убрать побыстрее, как только шумиха вокруг моей истории немного улеглась, и СМИ вцепились в новые информационные поводы. Как сказал бы Влад – s glaz doloy ot greha podal’she. Радует, что хотя бы домой отправили, а не законопатили куда-нибудь… Хотя, с точки зрения столичного бюрократа, Булыжник и есть край света, дальний фронтир на окраине обжитого космоса. Немного греют сердце выставленный мне в Академии высший балл по всем предметам, отличная характеристика и довольно крупная денежная компенсация.
– Конечно, все в полном порядке, мисс, – я дарю стюардессе ответную улыбку и, помахав ей на прощание рукой, выхожу из шаттла.
Да, вот я и дома. Планетоид LV-918, он же Булыжник. Моя родина, место, где я родился и вырос.
Вот только радости в сердце нет. Еще на Новой Аризоне я узнал, что умер дядя Спенс. Спенсер Новак, напарник и лучший друг моего отца, который не позволил отправить меня в интернат после его гибели, а забрал в свой дом и воспитывал, как собственного сына. Мне, тогда еще совсем мальчишке, было очень тяжело. Мать я и не помнил толком. Она с шахтерского планетоида сбежала с каким-то залетным хлыщом «в поисках лучшей доли» – я еще и говорить не научился. От нее остались только размытый образ в памяти, да несколько спрятанных отцом фотографий, которые нашлись уже после его гибели, когда из нашего дома вещи вывозили. А вот отец был для меня всем: большой, сильный, добрый. Но его застрелили и весь мой мир рухнул. А дядя Спенс этот мир смог отстроить заново. Он, тетя Маргарет и их дочь Вики стали моей новой семьей. Которую я искренне люблю. И вот теперь…
Как мне сказали, дядя Спенс увидел мое имя в списке погибших на «Аламо» и даже до кресла не дошел – упал, где стоял. Сердце.
Из-за этой новости торжественная программа моего возвращения оказалась несколько скомканной, чему я сам, положа руку на сердце, был только рад. Весь обратный путь на Новую Аризону я, под руководством старшего агента Департамента национальной безопасности Рональда Уоткинсона репетировал правильную версию рассказа обо всем произошедшем на Сером Фьорде. Кроме самой истории, обдумывали еще и ответы на вопросы журналистов, включая и весьма заковыристые. Как я понял, нападение пиратов на рудник, «одинокий рейнджер» в лице стажера Мобильных сил полиции и русский спецназ, его спасший, словно та самая «кавалерия из-за холмов», сейчас в топе всех новостных агентств. Как говорил Уоткинсон, «акулы пера» меня на куски рвать будут. И облажаться нельзя, тогда вся конспирация пойдет прахом. Почему нельзя рассказать правду, мне никто так и не объяснил. Но когда мне сообщили про дядю Спенса…
Нет, все было: сначала торжественная встреча с оркестром и красивыми речами, построение на плацу роты Мобильных сил полиции Голденкейпа, где меня наградили «Серебряной звездой» за проявленный героизм и «Пурпурным сердцем» за ранение, полученное в бою. На то, что ранения на самом деле не было, просто при падении «Аламо» с орбиты меня всего переломало, решили внимания не обращать. Повреждения получены в боевой обстановке? Да. Ну, значит – ранения, так звучит красивее. Но я на все это реагировал мягко говоря, несколько заторможено.
Настолько, что одним из первых вопросов, заданных мне на пресс-конференции каким-то ушлым журналюгой был:
– Нэйтан, вы – настоящий герой. Вас наградили сразу двумя высокими федеральными наградами, а вы, как будто, этому всему и не рады совсем?
Я не стал лукавить и прямо ответил, мол, сначала я потерял целый взвод боевых товарищей и чуть не погиб сам, а буквально только что узнал о смерти человека, бывшего мне вместо отца. Который скончался от сердечного приступа, узнав о гибели «Аламо» со всем экипажем.
Журналисты ничего подобного явно не ожидали, растерялись, а может даже и искренне прониклись… В общем, пресса меня сильно тиранить не стала и все заранее придуманные Уоткинсоном «домашние заготовки» не понадобились. Вопросы мне задавали вполне корректные, а пресс-конференция продолжалась недолго. Зато в вышедших материалах и я сам, и спасшие меня русские, выглядели ну прямо супергероями из комиксов. Эх, знали бы вы, как все на самом деле было…
Собственно, я и сам до конца не разобрался, что же произошло на Сером Фьорде. Нет, в той части, что касалась русских, все удалось сложить в более-менее непротиворечивую картину. А вот «предыстория»… Уже прощаясь с постоянно сопровождавшим меня до самого отлета на Булыжник старшим агентом Уоткинсоном, я все-таки решился и, глядя ему в глаза, спросил.
– Сэр, так что же все-таки произошло на Сером Фьорде?
– Это государственная тайна, Нэйтан. Ты должен понимать…
– При всем уважении, сэр, я и без того уже знаю столько лишнего, что меня куда проще было бы пристрелить и тихо закопать там, на Фьорде, в первом же подходящем по размеру сугробе. Да и подписок о неразглашении я дал столько, что за нарушение мне жариться на электрическом стуле лет двадцать без остановки… Так какая разница, годом больше мне на нем сидеть, годом меньше?
Увидев мелькнувшее в глазах агента Нацбезопасности сомнение, продолжил давить.
– Сэр, я имею право знать, чего ради погибли мои товарищи и едва остался жив я сам. Пусть даже никогда и никому не смогу об этом рассказать. Но знать – должен!
Уоткинсон глубоко задумался, а потом медленно, словно обдумывая каждое слово, ответил.
– В общем так, сынок, если ты об услышанном сейчас хоть где-то, хоть что-то и хоть кому-то… Я за тобой приду лично и все, что от тебя останется после нашей беседы, можно будет закопать в о-о-очень маленькой коробочке. Но я сам был в молодости солдатом, сам воевал и терял друзей… Да, думаю, ты имеешь право знать. Все дело в кристаллите. Знаешь, есть такой редкий минерал…
Конечно, знаю про такой. У нас на одной из лун он тоже попадается. Кристаллит, он же пылевой кристалл, или хрустальная обманка. Пустая порода, сорный камень. Нет, внешне красивый, конечно, довольно сильно на горный хрусталь похож. Вот только хрупкий очень. При попытке обработать рассыпается буквально в пыль, оттого и название. Бывает, подбирают рудокопы наиболее симпатично выглядящие обломки и продают, как сувениры. Но стоит обманка дешево, бизнеса на этом не сделать. В этом ключе и отвечаю агенту.
Тот хмуро кивает.
– Да, так и есть: редкий, но совершенно бесполезный минерал. Вернее, так было до последнего времени. А потом какой-то «яйцеголовый» из «Таксома Карбон» умудрился выяснить, что та самая пыль, в которую кристаллы рассыпаются при механическом воздействии – чрезвычайно мощный катализатор. При определенных условиях и с применением этого катализатора выход энергии при расщеплении урана увеличивается чуть ли не на порядок. Понимаешь, что это?
Я ошарашено смотрю на Уоткинсона.
– Это реактор, обеспечивающий все потребности космического линкора, но размером с аккумулятор для горнопроходческого комбайна. Это аккумулятор боевой брони, размером с батарейку для коммуникатора. Это власть над миром, мистер Райан. И ребята из руководства «Таксомы» решили с таким открытием поиграть в свободное предпринимательство. И предложили его выкупить янки из «Ю-Эс Майниг энд Ойл»… За очень кругленькую сумму с количеством нулей, которое я даже озвучивать не буду, опасаясь за твое психическое здоровье. А у «Таксомы» дела последнее время идут неважно. Не просто же так тут шахтеры на бунт поднялись? Да, подстрекатель был, но когда рабочие всем довольны, их бунтовать и сам Дьявол не заставит.
– Это же государственная измена!
– Я тоже так думаю, – согласился агент. – А они считали, что просто выгодный бизнес. Только янки подумали: «Зачем платить, если можно не платить?» и устроили на Сером Фьорде сначала забастовку рудокопов, а потом подтянули к этому делу армию, у них денег очень много и связи обширные, и изобразили тот самый «пиратский налет». И если бы русские не поделились информацией по кристаллиту, мы могли бы на этот инцидент и вовсе не отреагировать. Серый Фьорд – частные владения «Таксомы» и особого интереса тамошние копи не представляют. Ну, да, копают там что-то по мелочи. И драгоценные металлы есть, и редкоземельные… Но не те объемы, чтоб ради них войсковую операцию начинать. Есть у Конфедерации рудники и покрупнее, и побогаче. А такая мелочь… Сколько у пиратов похожих тайных рудников? Думаю, не один десяток. Но информация о кристаллите изменила все. Он ведь, оказывается, очень редкий. Серый Фьорд, да одна из лун в поясе Элоры, рядом вашим с Булыжником, больше пока нигде не находили…
Теперь все встало на свои места. За такое вполне могли не то, что несчастный «Аламо» и два взвода полицейских-«мобильников» угробить. Тут и весь Четвертый Ударный флот запросто могли в распыл пустить. И, подозреваю, что если бы не «Бесстрашный», так удачно оказавшийся в нужное время и в нужном месте, то и пустили бы.
– В общем, вот так дела обстоят, Нэйтан. И учти, если ты даже во сне или пьяном бреду хотя бы полусловом обмолвишься о том, что сейчас услышал…
– Вы лично придете за мной, сэр. И хоронить меня будут в школьном ланч-боксе.
– Совершенно верно. Уж поверь, двадцать лет безостановочной казни на электрическом стуле тебе, сынок, просто отдыхом на пляже покажутся.

Планетоид LV-918 Булыжник, час «Ч» минус 8 часов

Особняк подполковника Грэма я покидал в хорошем расположении духа. Пообедал в приятной компании, свел личное знакомство с одним из самых влиятельных людей на планетоиде и, кажется, произвел на него благоприятное впечатление, получил от него информацию к размышлению, а от его дочери – дружеский поцелуй в щеку на прощание и весьма многообещающий взгляд. В общем, отлично провел время, а главное – с пользой. И для себя, и для дела. Теперь – в «управу», где в кабинете остался мой костюм. Поэпатировал общественность «блеском погон и звоном наград» – и будет, horoshego ponemnogu. А теперь – снова за дело.
У меня сейчас сразу два «орешка», которые нужно расколоть. Правда, один из них, как мне кажется, совсем гнилой и трухлявый, с него и начнем. А вот с капралом Саммерсом, подозреваю, возни будет куда больше. Если он вообще капрал и уж тем более – Саммерс, в чем лично я вполне обоснованно сомневаюсь. Но – время покажет.
К Айзенбергам проехать получилось куда проще, чем попасть к дому Дженни. Да, они тоже жили в расположенном неподалеку от Нового города закрытом поселке, но местной охране вполне хватило «люстры», маякнувшей на крыше моей «патрульки» и короткого требовательного взвизга сирены. Перегораживающий проезд шлагбаум тут же послушно взвился вверх. Никто даже не удосужился спросить, кто я, куда и зачем. Приехала полиция – и приехала, по делам, видимо. Чего мешаться?
Что я говорил о «старых деньгах» и «новоделах» для менеджмента горнодобывающих контор? Вот тут ни малейшего намека на старину как раз нет и в помине. Разумеется, выглядит все красиво, как сказал бы Влад – dorogo-bogato, но… Не оставляет ощущение пусть и дорогостоящей, но подделки. Все равно чувствуется, что под тонкими облицовочными плитами «под натуральный камень» – самый обычный газобетон, а роль «натурального дерева» играет пусть и недешевый, но пластик… Хорошее слово есть – нувориши. Денег заработали, а вот настоящего лоска приобрести не успели.
– Могу я видеть мистера Айзенберга-младшего?
Увидев полицейский жетон, открывшая мне дверь горничная, заметно побледнела. Что, неужто есть основания для страха?
У спустившегося со второго этажа молодого человека вид тоже встревоженный. По всему видно, неуютно ему рядом со мной. Да и мама его, некогда миловидная, но слишком сильно располневшая дама лет пятидесяти, испуганной квочкой замершая рядом, добавляет нервозности.
– Мэм, – обращаюсь я к ней. – Старший детектив Райан, полиция. У меня есть несколько вопросов к вашему сыну. Мы с ним побеседуем немного, не возражаете?
Про то, что я – не просто полиция, а из отдела тяжких и особо тяжких, упоминать благоразумно не стал, иначе ее и вовсе удар хватит, смотрю, и так переполошилась.
– В моем присутствии, – дама пытается держать лицо, но выходит плохо, слишком боится за свое великовозрастное дитятко.
– Мэм, насколько мне известно, ваш сын уже совершеннолетний. И для обязательного присутствии родителей законных оснований нет.
– Раз так, я вызову нашего адвоката.
– Ваше полное право, мэм, но есть ли необходимость? Пока это не допрос, а всего лишь беседа. Вы уверены, что хотите переводить ее в более серьезную юридическую плоскость? Или считаете, что ваш сын в чем-то провинился настолько, что без адвоката ему уже не обойтись?
Дама явно смешалась, губы вздрагивают, глаза забегали. Что-то она про сыночка знает и полиции боится. Думаю, наркотики. И вряд ли что-то сильно опасное, уж больно у Дикки вид цветущий. Присевшие на серьезную «химию» торчки, даже такие изначально крепкие и спортивные, как Ричард Айзенберг, очень быстро превращаются в подобия моего старого и верного друга Хеджи. Так что, скорее всего – какие-нибудь синто-каннабиоиды, а может и настоящая «травка», на нее у Айзенберга-младшего денег вполне хватит.
– Ну, я тогда поставлю в известность мужа, – наконец находится миссис Айзенберг.
– Это ваше право, мэм, – повторяю я.
– Да ты знаешь, кто мой отец, свинья ты легавая?! – театральным шепотом шипит Ричард, едва она выходит. – Да ты завтра из своего вонючего околотка в ближайшую мусорную кучу вылетишь! Да ты…
– Пасть захлопни, тварь, – так же негромко, чтоб не потревожить убежавшую к коммуникатору миссис Айзенберг ледяным тоном произношу я. – Знаю я твоего папашу. Сраный старший маркшейдер на еще более сраной Двенадцатой шахте. Ты, прежде чем хайло свое помойное открывать, лучше б поинтересовался у папочки: знает ли он, кто я?
Айзенберг-младший такого точно не ожидал, а потому от неожиданности, да еще и перебитый мною посреди фразы, громко закашлялся, подавившись воздухом. А может и слюной, слюни во время его тирады во все стороны густо летели.
– Водички попей, – участливо советую я выпучившему глаза от натуги Дикки, похлопывая его ладонью меж лопаток. – А то ведь сдохнешь прямо сейчас, не дожив до электрического стула.
– Ка-кха-кха-кого стула? – хрипит он.
– Электрического, – с милой улыбкой повторяю я. – Девчонку в «Черной розе» террористам продал? А она – дочь старшего армейского офицера всего планетоида. Государственная измена в чистом виде. И зажарят тебя, тварь, как тост на завтрак.
Тут я, конечно, слегка блефую, выдавая свои догадки за якобы достоверно известную мне информацию. Но, похоже, попадаю точно в «яблочко». Так и не прокашлявшийся Дикки рушится в ближайшее кресло и растекается по нему амебой, будто из него позвоночник вынули. М-да, хлипкий… Мяконький, как детские какашки. Этот запираться не будет, только надави.
– Яааааа…
– Захлопнись, кому сказал! И ни звука, мать пожалей! – обрываю я едва начавшуюся истерику.
Отпрыск старшего маркшейдера благоразумно заткнулся. Поэтому вернувшаяся хозяйка дома застает картину близкую к идиллической: сын отдыхает в кресле, пришедший по какому-то делу угрюмый коп прохаживается по гостиной, разглядывая очень даже неплохие марины и пейзажи на стенах.
– Муж сказал, что будет через пару минут, он как раз был на подъезде.
– Хорошо, – покладисто соглашаюсь я, – дождемся мистера Айзенберга.
Влетевшего в гостиную со скоростью курьерского челнока Айзенберга-старшего я встречаю широкой «крокодильей» улыбкой. Той, что во все тридцать два зуба, но теплоты или дружелюбия в ней – ни на пенни.
– Бернард, друг мой, вы просто не представляете, как я рад вас видеть! Вот, зашел по делу, познакомился с вашей очаровательной супругой. В порядке светского трепа как раз хотел рассказать ей, как мы с вами в первый раз повстречались. Вы не представляете, миссис Айзенберг, до чего забавная тогда вышла история…
Что-то мне подсказывает, что милейший Бернард Айзенберг совершенно точно не желает, чтоб супруга узнала, как в свое очередное дежурство полгода назад, во время рейда по злачным местам припортового района, я за волосатую голую лодыжку вытягивал его из-под широченной кровати в подпольном садо-мазо салоне. Причем в той его комнате, в которой посетители все больше по части «-мазо». Помнится, в кожаных шортах, бандаже и с кляпом во рту он выглядел очень импозантно. Впрочем, кто старое помянет…
– Добрый день, старший детектив Райан, – обрывает он меня на полуслове. – Мне казалось, что вы тут все же по делу? Причем, судя по вашему роду занятий – делу для моего сына не очень приятному… Так может, оставим дружеские воспоминания для другого, более подходящего случая?
Надо же, узнал. Впрочем, если бы я с кем-то познакомился при таких обстоятельствах, тоже вряд ли забыл бы. А вообще – молодец мужик. Лицо невозмутимое, голос ровный и спокойный. Словно и не его «госпожа» в кожаном корсете и сапогах на высокой шпильке плеткой стегала.
– Как скажете, – легко соглашаюсь я. – Давайте поступим следующим образом: супругу вашу мы привлекать к нашим, сугубо мужским разговорам, не станем. Останемся втроем: я, вы, мистер Айзенберг, и Ричард. Я вам в общих чертах рассказываю, в чем дело, а вы уже сами решаете, нужен вашему сыну адвокат, или нет. Если нет, то общаемся в тесном кругу, если да – все будет официально, строго под протокол и в участке. Подходит такой вариант?
У миссис Айзенберг явно какое-то свое мнение по данному поводу, но мистер Айзенберг, похоже, подчиняться женщинам любит только за деньги и в специально отведенных для этого местах. Дома же – глава семьи и «добытчик мамонтов». Короткий взгляд, кивок, и супруга покорно покидает гостиную. А хозяин дома жестом предлагает мне разместиться на уютном диване, а сам опускается во второе кресло, рядом с сыном.
– Итак, господин старший детектив, я вас слушаю.
Слушаешь? Ну, слушай, слушай.
По ходу моего рассказа Дикки все сильнее бледнеет, а вот лицо Айзенберга-старшего, напротив, наливается кровью и становится темно-бордовым. Как бы его мои «веселые истории» до инфаркта не довели.
– Словом, примерно ситуация выглядит вот так, – подвожу итоги я. – И вариантов ровно два. Первый: ваш сын – излишне доверчивый молодой человек…
Боже мой, что я несу? Доверчивый и наивный, мать его, не в обиду миссис Айзенберг будет сказано… Но нужно дать людям возможность выбора. Ну, или хотя бы ее иллюзию.
– … не сумевший вовремя понять, что происходящее – далеко не безобидный розыгрыш, а преступление. И сейчас, движимый раскаянием и искренним желанием помочь расследованию, он вспоминает и предельно подробно, и максимально честно рассказывает все, что знает. Прямо сейчас и здесь. И тогда он – очевидец произошедшего.
Что-то не вижу я в глазах Айзенберга-младшего искреннего желания вставать на путь исправления и сотрудничества со следствием. Вижу только панику затравленного, не знающего, что предпринять, труса. Ничего, сейчас мы это поправим.
– Либо ваш сын воспользуется своим конституционным правом на молчание, вы вызываете адвоката, а я выдвигаю ему, как соучастнику, обвинения сразу по четырем статьям: преступный сговор, похищение человека, пособничество террористам и государственная измена. И поверьте, там одной последней статьи хватит для того, чтобы наш малыш Дикки из этого великолепного кресла пересел прямиком на электрический стул.
Лицо Айзенберга-старшего уже не багровое, оно почти черное.
– Ты во что вообще влез, паршивец?!
– Папа, я…
– Заткнись и слушай меня! Ты сейчас рассказываешь все, вообще все, даже честнее, чем на исповеди! – Бернард оборачивается ко мне. – Детектив, я могу быть уверен, что в случае полного сотрудничества вы не предъявите сыну никаких обвинений?
Слово «никаких» Айзенберг выделяет голосом очень заметно. Я лишь молча киваю в ответ.
– Но папа, там про наркотики… – жалостливо блеет Дикки.
– Вот я понять не могу, как у такого толкового и быстро соображающего отца выросло такое тупое пугало? – негромко, словно в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь, произношу я глядя в окно, а потом резко разворачиваюсь и впиваюсь взглядом в перепуганные глаза Ричарда. – Да плевать я хотел на наркоту, кретин. Для этого УБН есть. Я ловлю убийц и киднепперов. Мне твоя «травка» вообще не интересна!
Если бы взглядом можно было убить, то Айзенберг-младший сейчас должен был просто на молекулы рассыпаться. А Бернард, глядящий на него, словно удав на кролика, медленно роняя каждое слово, произносит.
– Рассказывай. Все. Живо!
Знаете, даже меня проняло, чего уж о его сыночке-тюфяке говорить. И куда его, такого, в мазохисты понесло? Ведь между этим разъяренным мужчиной и тем, кого я за ногу из-под широченной койки с балдахином тянул – ну ничего же общего. Или он просто хотел роль сменить и с противоположной стороны на жизнь глянуть? Не знаю…
Похоже, Дикки отца в таком состоянии видеть тоже не привык, потому что перепугался еще сильнее, хотя казалось бы, куда уж больше-то, и залепетал что-то маловразумительное, зато очень быстро. Пришлось останавливать, отпаивать водичкой и просить с самого начала, медленно и разборчиво.
В общем, если отбросить сопли, вопли сожаления и прочую шелуху, картинка выходила следующая: как у любого уважающего себя тусовщика и торчка, у Ричарда постоянно были проблемы с деньгами. Отец, конечно, подкидывал «на прокорм», да и маму время от времени удавалось разжалобить на какие-то суммы… Но на «красивую», с его точки зрения, жизнь – не хватало, а идея устроиться работать в юную голову как-то не забрела. Закончилось все вполне предсказуемо и закономерно: крупным долгом перед какими-то настолько откровенно криминальными упырями, что приличным домашним молодым людям, вроде Дикки, даже о существовании таких лучше бы и не знать вообще.
Сначала в долг давали легко и помногу. Потом «кредитную линию» прикрыли и начали намекать на возврат. И, в конце концов, пригрозили переломать ноги, в назидание всем прочим должникам из числа «золотой молодежи». Вот это, к слову, нужно бы запомнить и разобраться, что за бодрые ребята у нас начали «сильверспунов» доить… Не сейчас, понятное дело, убийство и похищение человека в безусловном приоритете, но… Но зарубку на память поставить нужно.
А Айзенберг-младший, время от времени хлюпая носом, продолжал свою «исповедь». Сначала надеялся отдать, перехватив крупную сумму у родителей по какому-нибудь случаю, но не успел – начали капать проценты, а потом и проценты на проценты. Словом, шансы выбраться из кабалы стали уже совсем призрачными, а вот перспектива переломанных ног и раздробленных коленных чашечек становилась все вероятнее. Перепуганный Дикки уже совсем было решился падать в ножки отцу и молить о помощи, как вдруг появились «эти». Крепкие и явно уверенные в себе мужчины средних лет, каждому из которых он смог дать вполне неплохой словесный портрет, подошли прямо на улице возле ночного клуба «Мурена». Вежливо сообщили, что должен он теперь им. И они калечить Ричарда совсем не собираются, наоборот, думают списать ему всю задолженность в обмен на небольшую услугу. Все просто: в назначенный день и в оговоренное время нужно привести Дженнифер Грэм в клуб «Черная роза», дождаться там условного сигнала от одного из «кредиторов» и исчезнуть оттуда по тихой грусти.
– Я же не знал, что там все настолько серьезно! – заламывая руки, полушепотом возопил этот идиот.
Судя по взгляду Айзенберга-старшего, размазать этого слизня сейчас хочется не только мне. Он не знал! А что, он думал, с Дженни произойти должно было? Полагал, что эти пятеро, с выправкой военных и глазами матерых волкодавов, повезут ее угощать кофе с пончиками? Да там в самом «травоядном» варианте – похищение с целью выкупа. Впрочем, не исключены и более «экзотические» варианты вроде продажи в подпольный бордель, гарем какого-нибудь арабского царька с Новых Эмиратов или даже на операционный стол подпольным трансплантологам. Планетоид у нас маленький, а вот грузопассажирский поток – вполне под стать нормальной развитой планете. Только таможенных терминалов – как у планетоида. Отчего, вы думаете, у нас контрабанда процветает? Да оттого, что чуть не половина кораблей малого и сверхмалого тоннажа вообще мимо таможни летает. С этим пока просто смирились, как с малым злом. И оттого возможны самые разные сценарии.
Когда Ричард наконец замолчал, мы с Бернардом еще примерно минуту молчим, глядя друг на друга.
– Наша договоренность в силе? – нарушил молчание он.
– Да, в силе, – еще немного поразмыслив, решаю я. – Преступного умысла в его действиях я не усматриваю. Идиота, прокурившего последние мозги и попавшего на деньги перед очень серьезными людьми – вижу, трусливую слизь – вижу, а вот злоумышленника – нет. Я все записал на комм, в Управлении оформлю под свидетельские показания как положено, и позже пришлю вам на ознакомление и подпись. Хочу честно предупредить: если он или вы решите что-нибудь выкинуть…
– Я помню начало нашего разговора, старший детектив, – Айзенберг выставляет перед собой раскрытые ладони. – Можете не повторять. Он – полный идиот и наркоман, но он мой сын. И электрического стула я ему не желаю.
– Значит решили, – киваю я и направляюсь на выход.
Уже снаружи, стоя на невысоком крыльце, я пристально посмотрел на хозяина дома, вышедшего меня проводить, и сказал.
– Знаете, Бернард, сегодня вы сильно выросли в моих глазах. И… Он не мой сын, но даже я вижу, что плеть нужна не вам, а ему. И не в качестве аксессуара для сексуальных утех, а всерьез, чтоб шкура клочьями со спины сползала.
Айзенберг хмуро и задумчиво поглядел на меня и, уже закрывая изнутри входную дверь, буркнул.
– Я подумаю.
По дороге в «управу» я, словно кусочки паззла, укладывал в голове полученную информацию. Картина вырисовывалась тревожная и недобрая.
Что я выяснил у подполковника Грэма? Немного. Похитители позвонили ему на домашний ранним утром после исчезновения Дженни. С защищенного комма, отследить который можно лишь в теории и с применением кучи заранее подготовленной аппаратуры. Прислали короткий ролик со связанной дочерью и заявили, что деньги им не нужны, но зато их очень интересует услуга, после оказания которой они отпустят Дженнифер, не причинив ей ни малейшего вреда. Какая именно услуга нужна похитителям – они не сообщили, сказали лишь, что свяжутся позже и предупредили: никакой полиции. Появление в деле парней с жетонами, по их словам, сходу привело бы к смерти похищенной. Правда, собственную крутость эти джентльмены немного переоценили и парни Команданте живо разъяснили им всю глубину их заблуждений. Теперь двое в прозекторской лежат, двое в камерах «загорают» и за жизнь пятого в интенсивной терапии хирурги сражаются.
С одной стороны – очень похоже на обычное похищение ради выкупа. А все эти выкрутасы с «нам деньги не нужны» – просто способ надавить родителям на нервы. Помучавшись в полном неведении пару-тройку дней, они новость о том, что киднепперы передумали и хотят «всего лишь» кругленькую сумму не меченными мелкими купюрами с номерами не по порядку, воспринимают чуть ли не с облегчением.
Но тут в дело вступает блудный сын старшего маркшейдера и вся связанная с ним история. Итак, что мы имеем по мальчику Дикки? С Дженифер он общался в старшей школе, после контакты были эпизодическими. Но при этом когда «кредиторы» ставили ему задачу, обозначено было четко: Дженнифер Эшли Грэм. Не просто какая-нибудь хорошенькая девочка с определенными параметрами по росту, фигуре, цвету волос и глаз. Не просто какая-нибудь девочка из богатой семьи. Нужна была именно дочь подполковника Грэма. При этом кто-то не поленился предварительно прошерстить ее окружение, причем, не только ближнее, но и друзей-приятелей детства, чтобы найти того, кто гарантированно подходил бы на роль «слабого звена». Далеко не каждый имеющий проблемы с финансами, готов ради денег в прямом смысле продать неизвестно кому старую знакомую. Какой вывод? Имеем не спонтанное похищение богатенькой девочки, а профессиональную охоту за конкретным фигурантом. В которой были задействованы не только исполнители-«торпеды», но и толковый аналитик, а то и небольшая аналитическая группа, изучившая круг знакомств цели и выбравшая там персонажа, идеально подходящего на роль сообщника. Промежуточный вывод? Имеем дело с организованной группой, в состав которой входят и бойцы-исполнители с крепкими кулаками, и какой-то «оперативный штаб», в котором думают головой… Что именно эта группа из себя представляет – будем рыть дальше. У нас для этого как раз имеется кандидат в камере при Управлении – отставной капрал Корпуса морской пехоты США Эштон Саммерс. Который, помимо прочего, идет у нас основным подозреваемым по делу об убийстве. Ну, прямо «комбо» – убийца и киднеппер в одном флаконе…
При виде меня, сверкающего, словно новый серебряный доллар, сержант О’Хара изображает активный «подрыв» по команде «смирно» и, вскидывая ладонь к правой брови, начинает рапортовать.
– Ваше превосходительство господин генерал-фельдмаршал, за время вашего отсутствия в вверенном подразделении – без происшествий, за исключением…
Нет, ну не клоун? А еще взрослый, можно сказать, пожилой уже человек. И ведь не стыдно ему, благо, посетителей в холле нет ни одного. Наоборот – развлекается и происходящим доволен.
– Вольно, сержант! – решаю подыграть и козыряю в ответ. – По распорядку…
– Это ты в таком виде террористов в старом порту штурмом брал, Нэйтан? Суров! Не удивительно, что они и не сопротивлялись почти, – улыбается Энгус.
– Нет, – скромно шаркаю ножкой я. – Это после штурма пришлось спасенную от бандитов принцессу к папе-королю в их замок везти. Вот, вынужден был принарядиться…
– Кстати, зря так редко форму одеваешь, – уже серьезно продолжает сержант. – Хорошо смотришься, солидно.
– Да брось, – отмахиваюсь я. – Ого! Вот это да, вот это встреча!
В «обезьяннике» для задержанных позади стойки дежурного обнаруживаю Стивена Ричардса, сидящего с понурым видом за решеткой.
– Энгус, что этот бестолковый тинэйджер натворил? За вандализм у нас ведь в клетку не сажают, только исправительные работы.
– Неуважение к суду, – О’Хара разводит руками, словно показывая, мол, ничего нельзя было поделать. – Судья Хендерсон очень не любит, когда его перебивают во время заседания.
М-да, я был о Ричардсе-младшем лучшего мнения и полагал, что он умнее. Ошибся. Подростковый протест порой отключает не только высшую нервную деятельность, но и инстинкты. В данном случае – инстинкт самосохранения.
– И большой штраф?
– Да если бы штраф… Его честь сказал, что для осознания ошибки для начала должно хватить пяти суток ареста.
– Суров старик, – негромко присвистываю я. – А чего он тут сидит?
– А куда его? – пожимает плечами сержант. – Камеры все с соседями. Пять наркоманов, трое – за тяжкие телесные с поножовщиной к нам заехали, насильник – одна штука. И в двух отдельных твои убийцы.
– Убийца там один, второй по «двести десятой», – на автомате поправляю я.
– Ну, терроризм, – покладисто соглашается Энгус, – одно другого не слаще… И в какую мы нашего юного художника подселим? И кто потом за него отвечать будет? Симмонс сказал, лучше тут. И у нас на виду, и не обидит никто. А до туалета сводим, не думаю я, что он в побег сорвется.
Если подумать – то не самое плохое решение. Воспитательный момент присутствует, опять же. Все посетители «управы» пялятся на тебя, как на зверушку в зоопарке, разве что подкормить чем-то через решетку не пытаются. Лично мне вот так сидеть было бы стыдно и стрёмно.
– Мой убийца в которой? – уточняю я на всякий случай.
– Во второй. Нужен?
– Да, Энгус, будь другом, дай команду конвойным, пусть его в допросную отведут. А я переоденусь пока.
– Хорошо, сделаю.
Прежде чем войти в допросную, я несколько минут понаблюдал за Саммерсом через зеркальное окно. Убедился, что правильно сделал, выбрав именно его. Второй задержанный, тот, что постарше и явно намного опытнее, вел себя куда спокойнее. Когда я, по дороге к допросной, заглянул в его камеру через «кормушку», он безмятежно подремывал, сидя на полу и прислонившись спиной к стенке. Думаю, если б койка не была по дневному времени поднята, он бы на ней развалился со всем возможным комфортом, словно дома. Крепкие нервишки у мужика, явно профи.
А вот Эштон точно был не в своей тарелке. Ерзал на стуле, пальцами по столешнице барабанил, оглядывался нервно. Думаю, не был бы к специальному поручню стола наручниками пристегнут – наматывал бы круги по периметру комнаты, словно молодой волк в клетке. Он, конечно, покрепче мальчика Дикки будет, но при правильном подходе и его расколем до самой задницы.
Перед тем, как войти, состроил на лице самое высокомерно-скучающее выражение, какое только смог. Пусть видит подозреваемый, какой я самовлюбленный болван.
– Итак, начнем, – я присел на стул напротив Саммерса и положил на разделяющий нас стол планшет. – Сначала для протокола: ваше имя и возраст?
– Эштон Саммерс, двадцать четыре стандартных.
– Подданство или гражданство?
– Соединенные Штаты Америки, полное гражданство без социальных ограничений.
– Цель прибытия на планетоид LV-918?
– Работу искал.
Стандартные, протокольные вопросы потихоньку начинают усыплять бдительность клиента. Ну, надеюсь, мой план выгорит.
– Воинская обязанность и звание?
– Военнообязанный, отслужил стандартный трехлетний контракт в Корпусе морской пехоты, капрал.
– Почему же не остались служить?
Чем больше всякой ерунды он рассказывает сейчас, тем легче ему будет говорить о чем-то серьезном чуть позже. Психология, против нее не попрешь.
– Не понравилось. Слишком много было желающих мною покомандовать.
Легенда незамысловатая, но вполне правдоподобная, все сроки сходятся и, наверняка, в случае запроса от нас, все подтвердится соответствующими бумагами.
– Черт, про образование забыл – буркнул я себе по нос, а потом повторил уже громче. – Ваше образование, мистер Саммерс?
Прежде чем Эштон ответил, на лице его мелькнула тень ехидной ухмылки.
– Неполное среднее.
– Неполное? – я сделал вид, что недопонял.
– Ага. Батя мой и сам был из не шибко грамотеев, хотя полное гражданство получил, тоже через армию. Ну, и мне сказал: мол, читать-писать научили, деньги в день получки сосчитать сумеешь? И хватит. Вообще, кто много читает – у того в глазах книжные черви заводятся… Гражданство в армии выслужишь. А пока будешь в гараже помогать, гайки крутить. Я и пошел. Деньги, господин детектив – они не лишние.
Все, поплыл клиент, решил, что перед ним туповатый хлыщ, расслабился и начал мне свою легенду излагать. Вот сейчас и попробую тебя поймать, пока теплый.
– Старший детектив, – спесиво оттопырив губу, поправил я. – А по поводу образования – чушь ваш отец сказал! «Тот, кто пренебрегает обучением в юности, потерян для прошлого и мертв для будущего», Сократ, между прочим. Величайший философ античности!
– Вообще-то это Еврипид, – глумливо ухмыльнулся он, всем своим видом давая понять, какого он вообще мнения о нахватавшемся вершков малограмотном выскочке.
Вот ты и мой! Попался, отличник! Впрочем, никого кроме выпускников-отличников Вест-Пойнта в диверсионные подразделения MARSOC и не набирают. Туда попадают только лучшие. Думаю, наши «морские котики» тоже самые сливки каждого выпуска Аннаполиса снимают.
– Я в курсе, – улыбаюсь и убираю с лица маску напыщенного самодовольного болвана. – А вот откуда про Еврипида слышал едва умеющий читать и писать капрал? Да еще и наизусть цитаты из него помнит… Вот это мне ооочень интересно.
Парень будто хорошую «двоечку» по печени пропустил. Челюсти крепко сжаты, желваки под кожей гуляют, глаза широко распахнуты и в них немой вопрос: «Это как же я умудрился так вляпаться?». Но опомниться и начать юлить я ему не дам, не для того так старательно из равновесия выводил.
– Ты за что ее убил, нелюдь? – внезапно, вообще без какого либо перехода спрашиваю я.
К такой резкой смене темы разговора фальшивый капрал готов точно не был. Он-то панически, v tempe val’sa, выдумывал, что врать про древнегреческих драматургов, а тут – словно штурмовым пневмотараном в лоб.
– Она тебя, урода, любила, а ты ее – ножом в сердце… Вот этим ножом.
Вывожу на экран планшета сразу два фото. На первом – сделанная Дэнни Ченом трехмерная реконструкция клинка, пробившего сердце Марии Уиллоу, а на втором – «Гадюка», штатный нож спецподразделений КМП янки, который Тэо Риттер лично и под видеофиксацию достал из ножен на поясе капрала Саммерса. Все тот же Чен, пусть и с трудом, но уже обнаружил на нем следы крови Мэнди. Про наличие отпечатков, частичек кожи и прочего разного, принадлежащего Эштону (как бы его не звали на самом деле) – и речи не шло. Этого добра там хватало – даже без увеличительного стекла можно было справиться. И изображения на этих фото практически идентичны.
– Да что ты вообще о ней знаешь?! – окрысился лже-капрал.
Гляди-ка, за живое задело, психует. Хороший признак.
– Я? Да почти все! Она вот уже четыре года в «Куколках» танцует. А хозяйка этого заведения – моя сестра. Я там всех знаю, от вышибал до уборщицы. Двадцать три года, светлый и добрый человечек, в жизни никому зла не сделала. Чистая душа – стриптиз танцевала, а внутри так доверчивым ребенком и осталась. Весь мир любила.
Говорю, а сам будто в живой детектор лжи превратился, смотрю, слушаю, буквально на ощупь пытаюсь его эмоции потрогать. Черт, а ведь ему больно! Не успел этот пацан, в отличие от старших коллег, душу коркой отстраненного цинизма прикрыть. Давим дальше!
– Ты вообще себе представляешь, каково это, в трущобах вырасти и вот таким человеком остаться? Где из десяти девочек к совершеннолетию минимум одну уже зарезали, две-три успели родить, а то и не раз, две-три – уверенно на панель вышли. И как минимум половина – уже плотно сидит на какой-нибудь дешевой наркоте. А она – смогла!!!
Ну, тут я конечно, жути нагоняю. У нас на Булыжнике в неблагополучных кварталах далеко не курорт, но все же не те трущобы, что в Голденкейпе на Новой Аризоне, и уж тем более – не Могадишо Старой Земли. Но для мальчика из состоятельной семьи (а другие в тот же Вест-Пойнт у янки или в Аннаполис у нас и не поступают) – все трущобы одинаковы: грязь, мрак и ничего человеческого.
– Она мне ничего такого не рассказывала, – вдруг тихо выдыхает он.
Есть контакт!
– Разумеется. Какая девушка станет такое о себе рассказывать, да еще тому, в кого влюблена по уши? Она ж последние дни только о тебе и говорила. После ночи на пилоне, не отдохнув, душ только приняла – и к тебе. А там ты… С ножом… Вот я и пытаюсь понять – зачем? Ты – маньяк? Тебе это удовольствие доставляет? Или решил, что роман зашел слишком далеко и не знал, как от нее отделаться? Так нужно было просто сбежать. Она бы поплакала, конечно, но простила. Она же добрая была, точно простила бы. Даже такого упыря, как ты.
– Я этого не хотел! Я ее любил!!! – то ли выкрикнул, то ли всхлипнул он.
Сцепленные в замок ладони – побелели, в глазах – будто вода колышется.
– Тогда рассказывай. Как так вышло, что любил, а потом – нож в сердце и в заброшенный коллектор, словно мусор.
– Мне приказали. И если бы я отказался, то в том коллекторе нашли бы два трупа…
Похоже, упоминание забитого мусором коллектора атмосферника стало той самой соломинкой, что сломала-таки спину верблюду. Парня прорвало.
Зовут его и на самом деле Эштон. Только не Саммерс, а Тэлбот. Второй лейтенант, Силы специальных операций КМП США. Обычная биография: богатая семья аж со Старой Земли, в которой почти все мужчины носили погоны из поколения в поколение, чуть не со времен подписания Декларации о независимости, школа, спорт. Поступление в Вест-Пойнт, учеба на курсе военной разведки, больше похожая на жесткую дрессировку, через боль, через «не могу». Лучший на курсе, «покупатели»-вербовщики из Командования Сил спецопераций за полгода до выпуска, новая учебка, с порядками, по сравнению с которыми муштра Вест-Пойнта вспоминалась почти что с умилением… Наконец – первое боевое задание: инфильтрация на территорию потенциального противника, операция по воздействию на фигуранта, подготовка плацдарма для последующего развертывания основных сил…
После слов о «развертывании основных сил» и меня нехороший холодок вдоль позвоночника пробежал. Но пока – молчу, парню нужно выговориться. Начну перебивать и переводить разговор на другие темы – может замкнуться и замолчать. Потом, все потом. Пока – слушать и кивать, с лицом, исполненным сочувствия.
С Мэнди познакомился случайно, на выходе из молла, буквально в паре шагов от такси, у нее бумажный пакет с продуктами порвался. Пока помогал девушке собирать раскатившиеся в стороны фрукты – разговорились. Дальше все просто: обмен номерами, созвоны, свидания…
Он выговаривается, а я сижу и пытаюсь понять, как эта история милого флирта могла закончиться убийством?
– Она просто пришла не вовремя…
Похоже, в своем рассказе капрал Саммерс, оказавшийся вторым лейтенантом Тэлботом, добрался, наконец, до главного.
– В гостиницу никто не должен был прийти, – продолжает он. – Не было ни звонка, ни сообщения на комм. Думал, посидим вдвоем, поболтаем. Потом пообедать сходим… А тут дверь пищит, вошел кто-то. Я в прихожую номера вышел, Мэнди в холле осталась, на диване. Ее от двери не видно было… А Рэнквист… Майор Энтони Рэнквист, старший группы, его раненым со склада увозили на «неотложке»… Он прямо с порога начал мне задачи ставить по похищению дочери этого подполковника. Мол, «крыса» спеклась и согласилась сотрудничать, времени в обрез… Я ему жестами пытаюсь показать, а он будто не видит. Потом сообразил, замолчал… В комнату заглянул, а там – Мария. Явно все слышала, и все поняла… Он только на меня глянул так, коротко…
Я молчу. Это его вина, ему и рассказывать все, от начала и до конца, я помогать не собираюсь.
– Он бы ее все равно убил! А потом – меня… А я все сделал быстро, она, наверное, даже не поняла ничего.
Да, как раз о чем-то таком Дэнни Чен и говорил. Один отлично поставленный удар с доворотом, сердце разорвано практически в клочья. Умерла, ничего не почувствовав. Милосердная быстрая смерть.
– Детектив, – Эштон смотрит на меня полными боли глазами, – вот почему жизнь – такая сука? Я шел в армию, чтобы защищать свою страну! И на первом же боевом задании мне пришлось убить хорошую девочку только ради того, чтобы похитить вторую, думаю, тоже хорошую… Ну как так, а?!
– Я тебе больше скажу, Тэлбот. Ты ее убил даже не ради своей страны. Просто вас, как группу профи, подтянули к этому делу почти что по аутсорсингу, мать его… И действовали вы, герои-диверсанты, в интересах «Ю-Эс Майнинг энд Ойл». Слышал про такую корпорацию? Ты убил девушку, которая тебя любила, ради того, чтоб кучка состоятельных парней в дорогих костюмах повысила стоимость своих акций на сколько-то там процентов, а их акционеры получили чуть больше в виде ежегодных выплат. Поздравляю…
Когда я выходил из допросной, Эштон плакал.
– Жестко ты его, даже жестоко, – покачал головой лейтенант Рудицки, едва закончив смотреть видеозапись допроса.
– Он убийца, сэр. И мне плевать на все его душевные терзания. Вот молодую и красивую девочку, у которой вся жизнь впереди была – жалко. А его нет. У него был выбор. Да, возможно, мы нашли бы потом два трупа, а не один. Но при даже самом плохом раскладе был шанс победить, или хотя бы умереть как мужчина. Он выбрал свой путь, и теперь сдохнет на тюремных нарах. Не думаю, что приговорят к высшей мере, а вот к пожизненному – запросто.
– Словом, – легонько прихлопывает Рудицки ладонью по столу, – дело об убийстве можно считать закрытым.
– Практически, – соглашаюсь я. – Мне нужны буквально пара-тройка часов, подбить и привести в порядок бумаги. А потом можно передавать в суд.
– Дааа, – задумчиво тянет шеф. – С убийством вопрос закрыли. Но вот с остальным…
– Разрешите совет, сэр?
Дождавшись разрешающего кивка, продолжаю.
– С остальным нам лучше не связываться. Идите к капитану, выкладывайте карты на стол, а он пусть передает все материалы в ДНБ и военную контрразведку. И уведомит о результатах расследования подполковника Грэма. Пусть тут вводят уровень тревоги «Военная опасность» и поднимают гарнизон по тревоге. Да и нам пора собирать всех и объявлять сигнал «Зарево» строго по Плану экстренного реагирования.
– Думаешь, все настолько серьезно?
– Сэр, вы обратили внимание на фразу про «плацдарм для развертывания основных сил»? Поверьте, сэр, крайне велика вероятность, что в самом ближайшем будущем на Булыжнике станет очень жарко. Сэр, я знаю, о чем говорю. Рассказать не имею права – подписку давал. Но обязательно передайте капитану Симмонсу: когда он выйдет на Нацбезопасность, пусть потребует связи со старшим агентом Рональдом Уоткинсоном. А тому пусть назовет мое имя и передаст дословно: «Крайне велика вероятность повторения событий на Сером Фьорде».
– Вот даже как… – Рудицки задумчиво скребет щетину на подбородке. – Нэйтан, я отлично понимаю, что такое подписка о неразглашении. И хорошо помню сообщения о событиях на Сером Фьорде. До полиции я успел послужить в армии достаточно, чтобы заметить в той истории некоторые… скажем так… недосказанности. А еще я читал твое личное дело и в курсе, что у тебя за Фьорд две боевые награды… Давай так: как солдат солдату, в самых общих чертах – чего нам ждать?
Я несколько секунд помолчал, обдумывая ответ.
– Ну, скажем так, сэр. Если бы меня попросили составить чисто гипотетический прогноз…
– Пусть будет прогноз. Чисто гипотетически, – соглашается лейтенант.
– Тогда я бы сказал – полноценное военное вторжение. Подавление системы орбитальной обороны, высадка планетарного десанта и оккупация Булыжника. А может и тотальная зачистка.
– Даже так?
– Да, сэр. На самом деле противнику интересна одна из наших лун. Но ее захват смысла не имеет – удержать потом практически нереально. А значит, будут брать под контроль Камирос со всеми спутниками и лунами, а то и всю систему Элоры. И наш Булыжник – ее центр. Луны-рудники без нас – просто вахтовые поселку-«пузыри» на огромных кусках космического камня, не имеющих атмосферы и сами по себе ни на что не способны. Давить будут нас. Мы – центр обеспечения, снабжения, связи и обороны. Приоритет, цель номер раз.
– А похищение Дженнифер Эшли Грэм…
– Думаю, ее похитили с целью оказать давление на подполковника Грэма. Он – командующий наземными и орбитальными силами обороны. И держа в заложницах его дочь, вполне можно потребовать, к примеру, отключить радары дальнего наблюдения и батареи в определенном секторе на определенное время… Причем, вовсе не обязательно объявлять истинные цели. Зачем? Ведь можно дать намек, скажем, на проводку крупного каравана с контрабандной рудой. Мол, никакой государственной измены, исключительно бизнес… Вы взгляд отведете – а мы кое-что тихонько уворуем. Мы получаем деньги, вы – дочку назад, и все счастливы. А Мэнди, кхм, Мария Уиллоу, как это не прискорбно – классический пример человека, оказавшегося не в то время и не в том месте…
– Но ведь группа этого, – лейтенант морщит лоб, вспоминая, – майора Рэнквиста, провалилась и задачу не выполнила.
– Сэр, вы же сами сказали, что служили в армии… Вот представьте: готовится крупная войсковая операция, в тыл противнику заслали диверсионную группу. Скажем, мост стратегически важный взорвать, или батарею гаубиц уничтожить… А диверсанты погибли, не добившись результата. Мост стоит, батарея – цела… Отменят наступление?
– Вряд ли, – хмыкает Рудицки, понявший мою аналогию. – Спецподразделения войн не выигрывают. Могут облегчить выполнение задачи, сократить потери, но и только. Справились диверсанты – хорошо, нет – в бой пойдет бронетехника и пехота при поддержке артиллерии и авиации.
– И я про то же, сэр. Нужно бить тревогу, иначе можем не успеть.
– Как думаешь, справимся? – лейтенант, похоже, нервничает.
– Не уверен, сэр. Батальон легкой пехоты у Грэма, взвод Мобильных сил… Наших всех в Управлении вооружить – ну, еще две роты, но это даже не легкая пехота, а просто неплохо умеющие стрелять вооруженные полицейские, тактике общевойскового боя их никто не учил…
– Пнём Службу безопасности рудников, пусть своих поднимают, – растерев лицо ладонями, встряхивает головой Рудицки.
– Тоже вариант. Но они вряд ли прилетят сюда, будут на шахтах держаться…
– Согласен. Все равно мало! – лейтенант явно пытается найти хоть какие-то варианты решения проблемы.
– Есть еще одна идея, сэр. Но, опасаюсь, вы решите, что я свихнулся.
– Ты, Райан, давай, выкладывай, а сумасшедший ты или нет – это начальство по итогам определять будет и в зависимости от итогов и результатов.
Ну, я и выложил. Лейтенант стекленеет взглядом.
– Ты вообще сам понял, что предлагаешь? Да тебя с такими идеями уволят к чертовой матери. С позором и без пенсии. И меня, старого дурака, с тобой на пару.
– Да, сэр. Как я и сказал, полное безумие. Но с вариантами у нас сейчас совсем плохо.
– Я тебя понял, Нэйтан, – Рудицки достал из кармана брюк мятый, но вполне чистый большой клетчатый носовой платок и вытер вспотевшую шею. – Попробуй, о результатах доложишь. Если что – я даю санкцию. Но это все пока что – чисто гипотетический прогноз и идеи из разряда безумных. Так что для начала – давай, топай подбивать бумаги. Конец света то ли будет, то ли нет, а документация должна быть оформлена строго по регламенту. А я – к Симмонсу, на доклад. Пусть и он теперь голову поломает.
– Есть, сэр, – четко, по-военному, разворачиваюсь через левое плечо и иду на выход.
Тут лейтенант прав. Нападение наемников или пиратов, десант янки… Да хоть гигантская комета или даже пробуждение Великого Космического Ктулху! Оно все может произойдет, а может нет… Но вот если в суде адвокат начнет трясти неверно оформленными бумагами, а судья из-за этого отпустит убийцу… Вот этого я себе не прощу.
В нашем кабинете медитирует над своим журналом Хавьер. Интересно, когда я переодевался перед допросом Саммерса-Тэлбота, в кабинете пусто было. У Команданте в гостях задержался? Впрочем, мне же проще, избежал расспросов о наградах. Как говорил Влад: men’she vidyat – men’she bredyat.
– Бездельничаешь, стажер?
– Да уже домой собирался, тебя вот решил дождаться. Думал, новости какие-нибудь интересные расскажешь.
– Расскажу, Хави. Да такие, что ты со стула рухнешь. Отставить «домой», стажер. Прямо сейчас идешь в оружейку и получаешь там на меня и на себя по «Иерихону» в полной боевой комплектации, на меня еще и подствольный М-470 не забудь. Будут возражать – сразу набирай меня, я их быстро научу Родину любить. И на себя полный пехотный комплект, а мне – только «щитки», ну, наплечники, наручи и поножи… Броня и шлем у меня до сих пор в багажнике «патрульки», сдать не успел… И двойной… Нет, лучше – тройной боекомплект, на «подствольник» тоже. Все понял? Давай, дуй, пока остальные не набежали.
– Это шутка, Нэйт? – Бланка даже не заметил, как журнал у него из рук на пол выпал.
– Какие уж тут шутки, стажер. У нас всех, чтоб мне пусто было, нарисовался шикарный шанс стать настоящими героями Конфедерации. Знаешь, кто такие герои, Хави?
Тот ошарашено молчит, а я вспоминаю ехидную улыбку Влада и понимаю, что примерно так же сам выглядел тогда на Фьорде.
– Герои, Бланка, это парни, которые получают медали. Только не всем их на грудь цепляют, некоторым на крышку гроба кладут. Все понял?
– Да, – севшим голосом хрипит он.
– Тогда – бегом. А то, и правда, набежит толпа, до завтра вооружаться и экипироваться будем… А у нас еще дел полно!
Поняв, что наставник не валяет дурака, а совершенно серьезен и предстоит что-то явно интересное, пусть и опасное, Хавьер бегом бросается в сторону оружейки. Эх, молодость… Когда-то и я был таким же юным обормотом, не верящим в саму возможность собственной смерти, а потому без раздумий лезущим в любую заваруху.
Похоже, Рудицки успел дойти до Симмонса быстрее, чем я до Хави. Потому что ушедший за оружием и снаряжением Бланка застрял почти на два часа. Я за это время аккуратно и по шаблону скомпоновал все документы и экспертизы по делу, отправил оформленную под свидетельские показания беседу с «мальчиком Дикки» на ознакомление его отцу и даже успел ее назад получить, заверенную по всем правилам. Бернард Айзенберг подрос в моих глазах второй раз за день. Сложилось впечатление, что он присланный документ буквально глазами пробежал, убедился, что я сдержал слово и ничего лишнего не вписал и тут же расписался сам и заставил расписаться сына. Почему-то мне представилось, что в этот момент он ему еще и хороший звонкий подзатыльник отвесил.
Словом, к тому моменту, как запалено дышащий детектив-стажер заволок всю груду оружия и снаряжения в наш кабинет, я с бюрократическими заморочками уже покончил.
– Там какое-то безумие, – пожаловался Хавьер отдышавшись. – Патрули из города по очереди возвращаются и собираются, словно на войну. Вот, ждал, пока всех пропустят, тех, кто сейчас на маршрутах. Их приказали вооружать без очереди. А за это время из кабинетов народу набежало. Меня вообще хотели в конец очереди оттереть, мол, стажер, подождет. Но я сказал, что получаю для тебя, и все тут же отстали.
Еще бы они не отстали. У меня в «управе» кое-какой авторитет за тринадцать лет заработан. Это Хавьеру своего пока не хватает. Авторитет, опыт и импотенция – они приходят с годами… Главное – чтоб не одновременно.
– Это безумие называется сигнал «Зарево», стажер. Как я тебе уже сказал, есть обоснованные подозрения, что скоро нам всем придется немного повоевать. Но это чуть позже, а пока – посиди, отдышись, а мне нужно пару звонков сделать.
Достав коммуникатор, по памяти набираю номер, по которому я не звонил уже много лет. Нет, с подчиненными этого человека я пересекаюсь по службе частенько и в самых разных ситуациях. Но вот беспокоить его лично без самого веского на то повода – не стоит. Он – Большой Человек с заглавной буквы. Его время слишком дорого, чтоб дергать по мелочам. Но расклад у нас сейчас такой, что придется не просто побеспокоить, а вытащить на личную встречу. И этого человека, и его «заклятого друга» и старого конкурента.
Тимоти Коллинс и Моше Зильберман. Долгополый Тим и Большой Мо. Некоронованные короли преступного мира Булыжника, давно прочно взявшие в руки и поделившие промеж собой весь хоть сколько-то серьезный криминал нашего маленького планетоида.
К месту встречи едем в тишине. Хавьер, похоже, переваривает последние события, а у меня в голове сумбур, в котором я пытаюсь навести порядок.
Тринадцать лет! Тринадцать чертовых лет прошло! Даже я с самого начала понимал, что Серый Фьорд – это не конец истории, а всего лишь ее начало. На руководство «Таксомы» тогда повесили всех собак, сами рудники на Фьорде перешли в собственность правительства. А русские вошли в концессию. И все, гробовая тишина. На протяжении многих лет – никаких новостей, никакой информации. Понятное дело, что если о ситуации ничего не знать, то никакого интереса заштатная, малопригодная для человека планета не представляет. Но я-то был в курсе… Я за новостями следил внимательно. И – ни малейшего намека ни на исследования, связанные с кристаллитом, ни на появление новых источников энергии… Раз тишина – значит исследования все еще ведутся, причем, в обстановке строгой секретности.
Думаю, янки все это время тоже не сидели, сложа руки. А в итоге – прямо сейчас имеет подготовку к попытке силой отжать Булыжник… Выводы? Выводы простые: наши или русские, а может и совместными усилиями, вплотную приблизились к практическому воплощению «в железе» открытия, сделанного «яйцеголовыми» из «Таксома Карбон» почти полтора десятилетия назад. А вот янки, похоже, не сильно преуспели. Скорее всего, не нашли новых месторождений пылевого кристалла. Для проведения экспериментов раздобыть некоторое количество минерала вполне возможно. Рудокопы красивые друзы обманки время от времени подбирают и продают в качестве сувениров. С контрабандистами всегда можно договориться. Но это исключительно лабораторные объемы, для промышленных масштабов таких «поступлений» явно не достаточно. И, поняв, что безнадежно отстают, а отставание уже становится чрезвычайно серьезной проблемой, янки пошли ва-банк и решились на прямое военное вторжение.
В кино встречи серьезных воротил теневого бизнеса проходят либо поздним вечером в дорогих клубах, где гремит музыка и визжат сильно подвыпившие девицы, либо глубокой ночью, в каких-нибудь глухих портовых закоулках, где даже мощные фонари не могут рассеять глубокие черные тени, а эхо шагов громко отражается от стен куонсетов и контейнеров.
У нас все совсем не так драматично. Вечер, но солнце еще не село и на улице полно прохожих, спешащих по своим делам. Маленькая забегаловка, чистенькая и уютная. Такая, знаете, с хлопковыми скатертями в красно-белую клетку на столах, в меню – глазунья с беконом, блинчики с кленовым сиропом и плохонький кофе, который с утра сварят, а потом весь день подогревают… В общем – ничего выдающегося. Кроме таблички «Закрыто на спецобслуживание» за стеклом входной двери и посетителей, ждущих нас внутри.
Сразу за дверью два лба с комплекцией бронетранспортеров: скучающие физиономии и цепкие, внимательные взгляды профессиональных бодигардов. Оба в строгих костюмах и галстуках, разве что пиджаки расстегнуты и чрезвычайно характерно топорщатся с правой стороны.
– Оружие? – флегматично интересуется один.
– Разумеется, – спокойно отвечаю я, распахнув полы пиджака и демонстрируя жетон детектива и кобуру со «Скатом» на поясном ремне.
За правым плечом тихий вжик «зиппера» и скрип кожаной куртки Хавьера, последовавшего моему примеру.
Если они ждут, что я сейчас сдам пистолет, то сильно ошибаются. Не настолько вы, ребятки, серьезные люди, чтоб детектива из тяжких и особо тяжких при исполнении разоружать.
– Вас ожидают, – здоровяки синхронно раздвигаются, давая нам возможность пройти дальше.
За дальним столиком, стоящим рядом с дверью в служебные помещения, вольготно расположились на красных дерматиновых диванчиках те, кому я звонил буквально полчаса назад. Теневые хозяева Булыжника, власти у которых не намного меньше, чем у губернатора или подполковника Грэма. А в некоторых вопросах – так и побольше. К примеру, если кто-то будет очень сильно мешать губернатору, то подключится пресса, пойдет перетряхивание компромата, дебаты разные… Возможно, даже полиция подключится… А вот если кто-то сильно помешает Большому Мо… Поутру в доках просто найдут неопознанное тело. А то и вовсе ничего не найдут, по обстоятельствам.
– Нэйтан, мальчик мой, присаживайся, – привстав, Большой Мо приглашающе помахивает своей впечатляющей лапищей.
Да, четверть века назад, когда я его увидел в первый раз, Моше Зильберман вполне мог поспорить комплекцией с парнями, что встретили нас у входа. Но годы – безжалостны. С тех пор Мо и постарел, и отпустил вполне приметное пузо. А вот Долгополый изменился мало, разве что морщин вокруг глаз прибавилось, и он еще больше стал похож на бывалого и битого жизнью ганфайтера из старых вестернов.
Я присел за столик, а вот попытавшегося умоститься рядом Хавьера вежливо, но жестко притормозили.
– Юноша, – физиономия у Мо – само радушие, но глаза жесткие и холодные. – Тут столик для взрослых, которые будут разговаривать о взрослых делах. Обождите-ка в сторонке, если хотите, вам туда сладостей и кофе принесут.
– Прошу прощения? – к такому обращению Бланка не привык.
– Прощаем, молодой человек, – это уже Тим. – А теперь, как тебе, сынок, уже сказали – дай-ка взрослым дядям поговорить без лишних ушей.
– Все в порядке, Хави, – решаю вмешаться я, пока кто-нибудь не успел сказать лишнего. – Постой рядом с ребятами на входе, посмотри, чтоб у меня за спиной не хулиганили. Я тебе позже все расскажу… И объясню.
– Послушный мальчик, – негромко говорит вслед уходящему Хавьеру Мо. – Если еще и толковый, то может что-то из него и получится со временем.
– Он толковый, – киваю я. – Только неопытный пока. И слегка завышенного о себе мнения. Учу его вот так: он облажается, а я потом объясняю, в чем именно. Лучше доходит, надежнее.
– Не самая плохая метода, – соглашается Мо.
– Послушай, Нэйтан, – Долгополый Тим особым терпением никогда не отличался, – это все, конечно, очень мило, но какого черта ты выдернул нас сюда, да еще и в такой спешке? Ты в своем уме вообще? Понимаешь, насколько мы оба – занятые люди?
– Вынужден согласиться с коллегой, Нэйтан, – у Большого Мо с манерами и выдержкой намного лучше, но за вежливостью слышно недовольство. – Хотелось бы услышать причину, по которой мы вынуждены бросить все дела, и мчаться к тебе.
– У нас очень серьезная проблема, джентльмены.
– У вас? – заламывает правую бровь Тим. – А мы причем?
– Нет, именно у «нас». И проблема не только у полиции и организованной преступности, как вы могли бы подумать. Проблема у всего Булыжника.
– Как-то все излишне мелодраматично, – хмыкает Зильберман. – И в чем заключается эта глобальная проблема?
– В том, что в самое ближайшее время нас всех будут убивать. Не разбираясь, кто по какую сторону от уголовного кодекса живет. Договориться не выйдет. Мы просто не нужны. Мы лишние и сильно мешаем.
Если честно, то я сам до конца не уверен в том, что говорю. Не исключено, что если на нас сверху свалятся морпехи-янки, то они разнесут только орбитальную группировку и базу Сил планетарной обороны, а на всех прочих отвлекаться даже не станут. Но я был на Фьорде. Там морская пехота изображала пиратов. Поэтому всех шахтеров и весь прочий персонал рудника просто зачистили без лишних сантиментов. Чтобы не болтались под ногами и никому не ляпнули потом лишнего. Почти тысячу двести душ в распыл… И это, повторюсь, армия. А Булыжник – не Серый Фьорд, тут почти миллион человек населения, ну, если вместе с рудокопами на шахтах. Тут «для массовки» могут подтянуть и настоящих пиратов или наемников из не особенно брезгливых. И тогда начнется такое, что и представить страшно. И при любом из этих двух вариантов, сил имеющихся на Булыжнике законных вооруженных формирований для обороны не хватит. А значит, будем пробовать привлечь на свою сторону и незаконные.
– Нэйтан, – Большой Мо смотрит на меня снисходительно и сочувственно, – ты что, фантастических сериалов на ночь переглядел? Нападения пришельцев и пиратов мерещатся? Мальчик мой, Булыжник – это тебе не забытый богом астероид с нелегальной шахтой…
– Все, с меня хватит, я поехал, – порывается встать Тим. – Думал, тут что-то реально серьезное, а это…
– Сядь на место, черт бы тебя побрал! – рыкаю я.
Бугаи у дверей напрягаются, но Мо делает им успокаивающий жест, а сам Тим коротким кивком отсылает назад еще двоих, ввалившихся в зал из подсобки.
– Ты не забываешься, сынок? – слова Коллинса можно смело в стакан виски бросить, вместо кубиков льда.
– Слушайте вы, пара расслабившихся идиотов с заплывшим салом мозгами! И ты, разжиревший от спокойной жизни жид, и ты, чертов спивающийся мик!
Ох, я сейчас рискую. Если не достучусь до них, то убить нас, может, и не убьют, но по ребрам настучать попытаются точно. Сами боссы, понятное дело, мараться не будут, но у них тут аж четыре бугая специально под подобные дела «заточенных». Будет весело. Ну, и о хороших отношениях в будущем можно забыть…
– Вы, двое, помните вообще, с чего наше знакомство началось?
По лицам вижу, взъярились мои «короли», но в руках себя пока держат. И это хорошо, мне сейчас как раз пара злобных бандитских «кинг-пинов» нужна, а не расслабившиеся коммерсанты, давно легализовавшие большую часть своего бизнеса.
Коллинс кивает, Мо смотрит злыми глазами, но вопросительно. Помнят.
– Двадцать пять лет назад залетные хитрожопые парни из «триад» устроили несколько кровавых провокаций и чуть не натравили друг на друга двух сильно крутых местных парней, у которых не хватило ума попробовать сначала поговорить меж собой и все выяснить спокойно… И пока они собирались рвать друг другу глотки, в ситуации разобрался один молодой, но настырный детектив…
Ага, это они тоже помнят. И как на подначки китайцев купились, и как чуть не перебили друг друга. И то, что было дальше.
– Этот детектив умудрился вас, идиотов, посадить за один стол и дал вам полный расклад ситуации.
– Не стоит нас оскорблять дальше, сынок, ты и так уже сильно перегнул палку, – подал голос Долгополый. – Мы отлично помним твоего отца.
– Мой отец не хотел, чтоб на Булыжнике началась кровавая баня, – будто не услышав Тима, продолжил я. – И он смог вас убедить в своей правоте, открыл глаза на ситуацию. Рискнул всем, чтобы предотвратить бойню. Хотя, казалось бы, какая ему была разница, кто будет местным «дном» рулить – еврей и ирландец, или кучка китайцев?
Слушают! Да, злы на меня оба, словно черти, но слушают!
– Он не хотел, чтобы в разборках между бандами пострадали непричастные к вашим раскладам гражданские. Да и вы двое, хоть и бандиты, но – местные, отца, наверное, устраивали куда больше, чем залетные «триады». Которых с Булыжником не связывало ничего, кроме желания с него денег поиметь. Вы помните, чем для него все это закончилось?!
Замолкаю и держу паузу.
– Твоего отца убили, Нэйтан, – вздыхает Мо. – Чертовы узкоглазые расстреляли его прямо на выходе из того кабака, в котором мы с ним встречались. Мне тогда тоже две пули прилетели, да и Тиму досталось…
– Вам досталось, – не дав договорить, обрываю его я, – а моего отца в закрытом гробу хоронили! А главное, знаете к чему это я?
Молчат. Смотрят. Уже не злятся, просто слушают.
– Потому что сегодня я – в роли своего отца. Точно так же, как он четверть века назад, я вас собрал, усадил и пытаюсь убедить прислушаться к моим словам. Чтоб Булыжнику снова не утонуть в крови. Всей правды рассказать не могу, не имею права, но буквально со дня на день нам всем может крепко прилететь. Тем бодрым парням, которые будут тут все под взлетную полосу заравнивать, не интересны ни я, ни вы, ни кто-то еще. Им нужно кое-что, а мы просто стоим на пути. И по нам проедут, будто карьерным бульдозером. Оповещен командующий гарнизоном, оповещен шеф полиции, думаю, на шахтах сейчас охранников СБ «под ружье» ставят. Но этого мало. Нужны все. Понимаете?
– То есть ты, сынок, нам предлагаешь своих «торпед» в общий строй с копами и армейцами поставить? – изумлению Долгополого Тима нет предела.
– Не совсем. Пока я вам предлагаю только собрать ваших людей. Всех, кого сможете под такое дело привлечь и чью адекватность сможете гарантировать. А вот если понадобится – то действовать будете самостоятельно, но в координации с военными и полицией. Сейчас Рудицки и Симмонс об этом договариваются с Грэмом. Кто знает, возможно, вам еще и оружия с боеприпасами с армейских складов подкинут, когда начнется. Но это не факт, могу и ошибаться. Это уже как большие боссы решат…
И Тим, и Мо выглядят весьма огорошенными. Подозреваю, что о разном они думали, когда ехали на встречу, но вот такого варианта точно не предполагали. Интересно, какая версия у них сейчас в головах основная: что это какая-то уж совсем безумная в своей наглости полицейская подстава, или, что я внезапно с ума сошел? Кладу перед ними на покрывающую столешницу скатерть две визитки Рудицки.
– Это – номер лейтенанта. С капитаном Симмонсом, думаю, вы и без меня связаться сможете.
Кажется, именно этот мой поступок их и добил. Поверили окончательно.
– Два вопроса, сынок: когда и кто? – Долгополый Тим лаконичен, словно древний спартанец.
– Точной даты нет, но в самое ближайшее время. Янки. Возможно, чисто армейская операция, а может – наемников и пиратов подтянут…
– Погоди-погоди, – щурится Зильберман, – янки, наемники, пираты… Что-то это мне все напоминает и в этом чем-то ты, Нэйтан, кажется, уже был замешан?
– Было дело, – соглашаюсь я. – Серый Фьорд. И там, и тут у них один и тот же интерес. Там – не получилось и уже не получится, Фьорд уже тринадцать лет как под совместной «опекой» федерального правительства Конфедерации и русских. И теперь янки решили взять то, что им необходимо, здесь, на Булыжнике. Теми же средствами.
– Из-за чего вообще вся эта чертовщина – снова не скажешь? И даже не намекнешь?
– Нет, Мо, прости. Ничего не изменилось – я все еще под подпиской, и если проболтаюсь, меня парни из Нацбезопасности настругают очень тонкими ломтиками.
– Но информация верная?
– Как в тот раз с «Таксомой».
Мо страдальчески скривился, будто у него внезапно все зубы заболели. Тим, напротив, широко осклабился. Тринадцать лет назад я, в качестве платы за услугу, подкинул им «инсайд» о скорой судьбе «Таксома Карбон». Тим поверил, как ирландец ирландцу, скинул все имевшиеся у него акции и по итогам спас весьма существенную сумму, когда руководство корпорации обвинили в государственной измене, а саму компанию – национализировали, выплатив акционерам лишь весьма символическую компенсацию. А вот Моше Зильберман, истинный представитель богоизбранного народа, гоям не доверял. Решил выждать. И довольно много на этом потерял.
– Итак, джентльмены, времени у нас почти не осталось. Что вы ответите?
– Гляди-ка, Мо, – в голосе Коллинса отчетливо слышны сварливые стариковские нотки, – как он запел. «Джентльмены»… Я уже не мик, да и ты больше не жирный жид… Но такие наглецы мне по нраву, сам в молодости был еще хлеще. Пожалуй, я в деле.
Моше шутку не поддерживает. Он глядит мне в глаза, голос его звучит ровно и спокойно.
– Нэйтан, твой отец не обманул нас много лет назад и даже погиб, по факту, защищая наши жизни. Да, наши всего лишь в том числе, а не в первую очередь, но… Он был прав, а мы ошибались, он погиб, а мы – живы. Ты не солгал нам тринадцать лет назад, и то, что заработал на этом исключительно Тимоти – только моя вина, не поверил. В этот раз – верю. Но, мальчик мой, клянусь на Торе, если ты сейчас нам лжешь и это какая-то провокация…
Кажется, получилось. Оба согласны помочь. Отлично!
– Я понял, Мо, ты мне отомстишь и mstya твоя будет ужасна.
– Что будет ужасно? – переспросил удивленный моим шутливым тоном Мо.
– Не обращай внимания, это русская игра слов. Если коротко: месть твоя будет такой, что от ужаса заплачут камни. И, к слову, в очередь встань… Нацбезопасность уже давно меня, случись что, обещает разбарахлить на такие мелкие клочья, что хоронить придется в ланч-боксе.
Моше лишь хмыкнул и оба они, и Тим, и Мо, встали и протянули ладони для пожатия, давая понять, что встречу можно считать законченной. Высокие договаривающие стороны приняли решение.
– Нэйт, я не понял, это что вообще такое сейчас было? – усевшийся на пассажирское кресло «патрульки» Хавьер выглядит обиженно. – Почему они со мной, как с пацаном сопливым?!
– Очередной урок жизни тебе, Хави. Давай по порядку: как был одет Мо?
– Эээ… В костюм.
– А Коллинс?
– Этот пижон вообще в тройке. И галстук техасский, шнурком. И шляпа. Ему, кстати, идет… Стильно выглядит.
– Это ты его еще в кожаном плаще не видал. Там вообще – словно «законник» или, наоборот, налетчик с Дикого Запада. Но – не суть, едем дальше. Во что были одеты их «торпеды»?
– Нэйт, я, кажется, догадался.
– Не спеши, стажер. Просил объяснить, почему тебя от «столика для взрослых» турнули, словно пацана-несмышленыша – слушай и учись. Я во что одет был?
– И «торпеды» и ты, все были в костюмах, – терпеливо рапортует Хави, страдальчески закатывая при этом глаза, мол, ну хватит уже, прописные истины пошли.
– Именно. А теперь погляди на себя.
– А что не так? – Хавьер оглядывает себя.
– А то, что в этих джинсах и кожанке ты похож на мелкого уличного гопника.
– Эй-эй, босс, полегче на поворотах! – возмущается напарник. – Да ты знаешь, сколько такая куртка стоит?
– О’кей, уел, – я на секунду отрываю руки от руля и выставляю перед собой раскрытые ладони. – Ты похож на мелкого уличного гопника в дорогих брендовых шмотках. Я тебя когда в первый раз увидел, что по поводу одежды сказал?
– Сказал, что нужно подобрать что-то более солидное…
– А ты почему в это вырядился?
Хави пристыжено молчит.
– Ладно, давай я тебе расскажу. Ты так вырядился потому, что именно так выглядят бандиты и крутые копы в сериалах и фильмах. Только жизнь – не кино, Хави. А мы – детективы отдела тяжких и особо тяжких, а не наркоотдел и не нравы. Это им нужно уметь не выделяться на любой помойке. Мы работаем уровнем выше. И порой встречаемся с большими людьми. Такими как Мо или Тим, или подполковник Грэм… Хочешь, чтобы серьезные люди воспринимали тебя на равных – выгляди как они. А вот в таком прикиде ты на равных разве что с «пушерами» и мелкими рэкетирами. Внимание, вопрос: зачем тебе выглядеть на равных с этой рванью из подворотен?
Хавьер глубоко задумался.
– В организациях Мо и Тима иерархия очень жесткая, как в армии, Хави. И ты, если судить «по форме одежды» – пехота, низовое звено. С которыми боссы вообще не пересекаются, «пешкам» даже приказы передают «десятники». И ты всерьез думал, что люди такого уровня сядут за один стол с тем, кто выглядит так, как ты?
– Так что ж ты мне столько недель голову морочил и сразу не сказал? – негодование напарника выглядит несколько неискренне, скорее всего потому, что ответ на свой вопрос он и сам уже знает.
– Потому, стажер, что на слово ты бы мне не поверил. Решил бы, что я тебя специально щемлю и брюзжу по-стариковски. А вот сейчас ты сам все на себе прочувствовал и, надеюсь, понял.
Вид у Хавьера несколько пристыженный. Ничего, ему это только на пользу пойдет. На то она и стажировка, чтобы учиться.
– К слову о серьезных людях, Нэйт… А что Мо имел в виду, когда говорил про свою ошибку и то, как тринадцать лет назад он не поверил, а Тим заработал?
– Ууу, напарник, это очень старая и грустная история. Koroche, vse umerli…
– Что?
– Ничего, русская шутка.

Тринадцатью годами ранее…

Вики плакала в своей комнате. Тихо, но горько и как-то обреченно. Пару лет назад я бы решил, что убивается по очередной «большой и светлой любви», которые у нее приключались едва не каждые полгода лет с четырнадцати. Пару месяцев назад решил бы, что дело в дяде Спенсе. Но по отцу она уже отплакала, а что касается любви… Не до нее ей сейчас: работа ночным барменом в развлекательном клубе оставляет время только на одно занятие в свободное время – на сон. Даже ест Вики последнее время в полудреме. Вот и сейчас, по идее, должна бы спать после смены. А вместо этого льет слезы. Похоже, дело серьезное, нужно разбираться.
– Вики, это я. Можно войти? – после негромкого стука в дверь спрашиваю я.
В комнате на несколько секунд воцаряется тишина.
– Да, заходи.
Сидит на неразобранной кровати, глаза покрасневшие и слегка опухшие от слёз. Я осторожно присаживаюсь рядом.
– Рассказывай.
– Что рассказывать? – в мою сторону она старается вообще не смотреть.
– Все. Что случилось? Почему плачешь?
– Ничего не случилось, все нормально, – заявляет Вики и тут же громко и жалобно хлюпает носом.
– Никогда мне не ври. Рассказывай правду и будем вместе думать.
– Так папа всегда говорил, – пытается улыбнуться она.
– Знаю. Но дяди Спенса больше нет, теперь я вместо него. Рассказывай все. И не думай врать или скрывать. Из-за ерунды ты бы так не рыдала.
– Ладно. Только, чур, маме – ни слова.
– Договорились.
В общем, рассказала. Выплакалась, все на меня вывалила, успокоилась немного и уснула. Я ее легким пледом накрыл и сижу теперь, думаю. Ситуация поганая, но делать что-то нужно, причем – срочно.
Заведение, в которое Вики устроилась ночным барменом, назвать клубом можно, но лишь весьма условно. При малейшей доле любопытства совсем не сложно выяснить, что «Райские кущи» – это притворяющийся стриптиз-клубом бордель. Да, на подиуме крутят попами у пилонов девицы, но основной доход хозяин имеет не со зрителей и даже не с бара. Главное там – задние комнаты на втором этаже, куда клиент при деньгах может увести понравившуюся ему танцовщицу для «приватного танца». Правда, из оборудования для танцев в тех комнатах – только широкие койки с продавленными матрасами. И, в общем-то, не мое это было бы дело: я всего лишь стажер, неделю как пришедший в отдел тяжких и особо тяжких преступлений, а эта гнусь – работа для отдела нравов. Но вот когда хозяин решает, что кроме танцовщиц в его заведении в качестве шлюх можно использовать и прочий персонал, например – молоденькую и привлекательную девочку-бармена… Так и заявил, тварь, мол, раньше тебя твой папочка, бывший коп, мог бы прикрыть, а теперь – готовься, сделаю с тобой, что захочу. И синяки на ее запястьях мне очень сильно не понравились. Такие остаются, когда кого-то хватают за руки, а тот, вернее – та, вырывается изо всех сил.
Сперва я с чисто мужской прямотой предложил ей уволиться к чертовой матери и забыть и про эту дыру, и про ее ohrenevshego v atake хозяина, как про страшный сон. Выяснил, что не быть мне самым умным и находчивым. Пыталась. Именно после этого и началось хватание за руки и угрозы. Мол, Булыжник – планетоид маленький и тесный, никуда ты не денешься.
Вот оно как? Значит, говоришь, вступиться больше некому? Ну, ладно, поглядим. Да, если у меня что-то пойдет не так, можно с треском вылететь из полиции и это будет обидно. Но – с голоду не помру, на рудник в охрану пойду, если что. С моим-то героическим прошлым, наградами и дипломом Академии – не просто возьмут, а с руками оторвут. С деньгами, конечно, там куда «жиже», но сестру обижать – не позволю никому. Глотку перегрызу. Голыми зубами.
Брать ли пистолет? Прикинул и так, и этак, решил – не стоит. Ствол в кобуре или кармане почти всегда провоцирует на быстрое решение проблемы. А как однажды сказал Князь: «У любой проблемы всегда есть быстрое, простое и очевидное, а главное – неправильное решение». Мне такой вариант не подходит совершенно.
Войти в заведение проблемы не составило, все же это стрип-бар, а не банковское хранилище. Опять же, уровень заведения учитывать нужно. Что-то мне подсказывает, что мордоворот, тут на входе стоящий, за небольшое «денежное вливание» сюда и несовершеннолетних пустит. И плевать, что по закону им тут делать нечего. Помойка – она помойка и есть… И как вообще Вики сюда занесло? Неужели вообще никаких вариантов не было? Впрочем, не все тут так плохо. Вот, к примеру, две девчонки, что сейчас на пилонах крутятся, очень даже ничего себе. И молоденькие, и фигуристые, и симпатичные. Похоже, не одну Вики сюда занесло неведомым ветром… Вот, реально, что такие девушки делают в этой куче мусора? Или здешний хозяин их всех запугал? А коллеги из полиции тогда куда смотрят? Ладно, будем разбираться по ходу дела…
– Мне бы с боссом поговорить, – притормаживаю я здоровяка в возрасте за сорок, даже, скорее, ближе к пятидесяти.
Он из здешних вышибал самый старый, опять же, на его черной футболке надпись «Охрана». А у прочих надписей нет. Думаю, он у здешних вышибал старший.
– С Хьюго?
– А у вас здесь много боссов?
Тот лишь неопределенно хмыкает и складывает лапищи на груди, демонстрируя очень даже крепкие для его лет мышцы предплечий.
– Если ты на работу устраиваться, – он смерил меня взглядом, явно оценивая, – то можно и со мною поговорить.
– Он не по поводу работы, Бенджи.
Сбоку, откуда-то из-за стойки к нам подходит еще один дядька. На вид, примерно ровесник старшего охранника Бенджи, разве что совсем не грозный. Скорее – наоборот: лысый, немного рыхловатый, уже обросший не сказать, что большим, но заметным пузом, и отпустивший второй подбородок. Да и одет явно не от кутюр. Немного потертые уже джинсы и фланелевая рубашка в черно-красную клетку, в вырезе ворота которой видна белая футболка, довершают образ. Мельком глянешь на такого – обычный работяга-чернорабочий, какой-нибудь механик из мастерской или водитель грузовика. Но это пока в глаза не посмотришь. Взгляд там очень неприятный, змеиный. Холодный и бесстрастный. Взгляд бывалого и матерого душегуба.
– Молодой человек – из полиции. Новичок из тяжких и особо тяжких. Думаю, познакомиться пришел. Я Хьюго, хозяин «Райских кущ». А вы, если мне память не изменяет – Нэйтан?
Хорошо, что ладонь не протянул. Не хотелось бы общение сразу в конфликт переводить, но руку ему пожимать я даже не собираюсь.
А вообще – нормально так… Я едва на службу устроился, а всякая уголовная падаль про меня уже что-то знает… Интересно, насколько много? Если только в лицо и по имени, то все не так уж плохо, это могут для «кингпинов» и мелкие «шныри» выяснить. А вот если что-то более серьезное, то значит в Управлении «крот» сидит, и сведения о копах бандитам сливает. Вот это уже нехорошо…
– Мы раньше встречались, или вы всех полицейских в лицо знаете?
– Не всех, молодой человек, далеко не всех… Но есть в полиции обычные патрульные, а есть серьезные подразделения. Вот по поводу обновлений в них – лучше быть в курсе. Полезно для бизнеса… Итак, у вас ко мне какое-то дело?
– Да. Быть может, не при всех?
– Мне и тут неплохо, – пожимает плечами Хьюго. – Сынок, ты в полиции пока что нет никто и звать тебя никак. Есть что сказать – говори, нечего – выметайся, пока я твоему лейтенанту не позвонил.
– Ну, хорошо. Я тут по поводу Виктории…
Хозяин «Райских кущ» прервал меня натурально лошадиным ржанием. Хохотал долго, громко и со вкусом, тряся пузом и обоими подбородками. Отсмеявшись, он вытер широкой ладонью взопревшую лысину и весьма невежливо ткнул мне в лицо указательным пальцем, хотя обращался при этом к старшему охраннику.
– Бенджи, старина, представь себе, эта тупая сучка Новак нашла себе защитничка. Такого же сопливого и, похоже, такого же тупорылого.
– Да брось, босс. Она может и тупая, зато задница у нее зачетная, – не менее глумливым тоном отозвался крепыш.
– Это да, за такую жопу простить можно многое, – снова загоготал Хьюго, а потом сделал вид, что вспомнил о моем присутствии. – Вали отсюда, щенок. И сучке этой передай: ей конец. Выйдет она на работу или нет, от меня она не спрячется. И тебе совет на будущее: не кадрись к таким бабам, как она. От таких, как эта Вики, у сопляков, вроде тебя – одни проблемы…
Так, похоже, добром это не кончится. Может, зря пистолет не взял? Хотя, наверное, все же хорошо, что оставил. В рукопашную я вряд ли тут кого-то убью, разве что искалечу. А вот был бы с собой пистолет… Одно радует – «крота» в Управлении нет. Лицо мое за неделю могли срисовать с любой камеры видеонаблюдения, имя – подслушать из разговоров с наставником-детективом, что меня по «злачным местам» Старого города всю неделю таскает. Но больше они ничего точно не знают. Даже вот таких, на поверхности лежащих, подробностей из моей жизни. Ну, хорошо, пусть сюрприз будет…
– Ты еще передо мной, сопливый? – Хьюго явно идет на обострение ситуации. – Я считаю до трех, и тебя тут уже нет. Ну, или скажу ребятам, чтоб тебя отсюда вышвырнули. Они умеют.
– Я бы на вашем месте не горячился…
Если честно, это я сейчас даже не для него и не для «торпед» его говорю, а для системы видеонаблюдения и очевидцев из числа посетителей и танцовщиц. Чтобы потом, когда коллеги будут разбираться в произошедшем, эти уроды не смогли сделать вид, что это я, нехороший и злобный, коварно напал на четверых лбов и жестоко их искалечил.
– Ты не на моем месте, сопляк! – Хьюго окончательно завелся и начал орать. – Знаешь, сколько малолетних ушлепков, только пришедших в полицию, ко мне заходило?! Одним хотелось денег, другим – выпить на халяву, третьим – девочку… И знаешь, что их всех объединяет сейчас?! То, что они все – уже бывшие полицейские!!!
– Я сюда не за взяткой пришел, мистер. Я…
– Пошел вон!!! – Хьюго побагровел и заорал так, что перепуганные танцовщицы замерли на подиумах, а музыка оборвалась и умолкла. – Вышвырните этого щенка отсюда!!!
Ну, что, poehali?! Да, пожалуй, правильно я пистолет не взял.
Первому из подскочивших со спины вышибал, попытавшемуся ухватить меня за плечо, я просто и без затей пробил с разворота прямой в печень. С левой. Тот, бедолага, даже хрюкнуть ничего не успел, лишь свернулся в позу креветки и мелко ногами засучил. Больно? А ты думал! Я не просто так был на потоке Мобильных сил лучшим в своем выпуске. Может, на профессиональный ринг выходить и не рискнул бы, но вот на любительском уровне… А ты, родной, и до любителя пока сильно не дотягиваешь.
Второй оказался поумнее и поопытнее, даже в стойку встал. Может я и побоксировал с ним, если бы время было, но боковым зрением успел увидеть рванувшего вперед Бенджи. Вот он – точно боец серьезный и опытный. С ним повозиться на самом деле придется. Поэтому – извини, друг, не повезло тебе сегодня.
Боковой удар ногой точно в колено. Хрустнуло знатно, думаю, в притихшем зале все услышали. Покалеченный вышибала рухнул, как подкошенный, схватился за пострадавшую ногу и взвыл дурным голосом. А мне было уже не до него. Старший охранник, несмотря на возраст, был быстр, чертовски быстр. И удар у него поставлен недурно. В голове будто петарда взорвалась: в ушах звон, в глазах – искры. Занемела, словно от мощной анестезии, вся левая сторона лица. Думаю, обычные оппоненты Бенджи после такого удара падают и не встают. И в сознание приходят уже в машине «неотложки» в лучшем случае. Вот только я – не совсем обычный. Я пять лет в Академии на бойца Мобильных сил полиции обучался. И учили нас там лучшие инструкторы, причем учили на совесть.
Делаю вид, что «поплыл» и вот-вот рухну на пол. А старший охранник – явно не тот человек, чтоб упустить возможность «помочь» в этом вопросе и не пробить пару ударов в голову уже теряющему сознание противнику. Вот только ничего у него не вышло. Резко пригнувшись, пропустив красивую, но уж слишком неторопливую (добивал ведь, удовольствие получал) «двойку» прямо над головой, провожу классический борцовский проход в ноги. Рывок вперед, ладонями подхватываю его под коленями. Тараню плечом в корпус, добавив к ускорению еще и всю свою немаленькую массу, и одновременно выдергиваю из-под него ноги. Упс, похоже, перестарался. Падает старший охранник вполне грамотно, даже самостраховку провести пытается, но… Вот незадача – с размаху приземляется затылком на массивное основание барного табурета. Шлепок вышел смачный, будто спелый арбуз на асфальт уронили. Надеюсь, череп у него крепкий, все же убивать его мне не хотелось.
Зато вот хозяина «Райских кущ» я не пришиб просто чудом, не иначе. В последний миг успел немного кулак придержать. А не то валяться бы ему на полу собственного заведения с раздробленным кадыком. А так – только полежит немного да поплачет, ну, может, похрипит несколько дней. А кто ему виноват? Нечего было за пистолет хвататься. Уж приему «Защита от угрозы оружием спереди» будущих полицейских с первого курса обучают, он – один из базовых. Вбивается в подсознание почти что на уровень безусловных рефлексов. Отработал, будто на тренировке: и с линии огня ушел, и пистолет выбил и перехватил, и в кадык приложил, пусть и с левой, но от души.
И что, это все? Из-за этого Джульетта отравилась?! Вот эти клоуны всю округу в страхе держат? Что-то не смешно даже. А, нет, не все… За спиной слышу два очень характерных щелчка. Такие издают револьверы, когда стрелок курки взводит.
– Даже не думай дурить, парень, – раздается у меня за спиной спокойный голос.
Да я, собственно, и не собирался. Мне перестрелка в этом шалмане – вообще не по сценарию. Кто же знал, что мистер Хьюго окажется настолько отмороженным и резким парнем, что начнет за пистолет хвататься?
– И в мыслях не было, сэр, – отвожу правую руку в сторону и вверх, давая понять, что отстреливаться не собираюсь.
Но вот пистолет на пол бросать не спешу, мало ли что.
– Давай-ка повернись, сынок. Хоть поглядим, кто это у нас тут такой дерзкий и рьяный в полиции завелся? Только лишних движений не делай.
– Хорошо, сэр, – что-то у меня сегодня не возникает ни малейшего желания спорить с человеком, который направил в спину полицейского пару револьверов и при этом сохраняет абсолютное спокойствие.
Очень медленно, держа правую руку с висящим на указательном пальце пистолетом на отлете, оборачиваюсь. Надо же, какие знакомые персоны! Не лично, конечно, знакомые, но с их фотографиями из полицейской картотеки меня наставник ознакомил в первый же день службы. Да и дядя Спенс просветил, какую именно роль эти двое в моей судьбе сыграли, правда, уже после того, как я пару курсов в Академии отучился.
Прямо позади меня, шагах, примерно, в пяти, стоит Тимоти Коллинс, он же Долгополый Тим. Среднего роста, худощавый и жилистый мужчина в возрасте чуть за сорок. Внешностью, манерами и привычками в одежде он похож на актера из старых вестернов. Иста Клинвуда, кажется. Ну, или как-то похоже на то… И сейчас эта «ожившая легенда Дикого Запада» спокойно и оценивающе разглядывает меня из-под дорогого фетрового стетсона льдисто-серыми глазами, при этом небрежно, с этакой показной ленцой, держа в руках пару револьверов. Что важно – точно мне в живот направленных.
Рядом с ним – настоящий гигант, буквально человек-гора. Я всегда считал себя парнем высоким и крепким, но Большой Мо, или «в миру» – Моше Зильберман, меня и в росте превосходил дюйма на четыре, и в весе – на добрые шестьдесят фунтов, если не на восемьдесят. Причем, доля жира в этом весе довольно мала, фигурой Мо больше походил на недавно оставившего профессиональный спорт борца-классика, или рестлера. Оружия на виду не держит, но… С такими кондициями ему достаточно хорошую оплеуху противнику отвесить, чтоб у того голова оторвалась и в ближайший угол закатилась.
Колоритные и серьезные джентльмены, с которыми нужно быть предельно осторожным и не менее вежливым. Стоит им отдать приказ, и меня больше никто и никогда не увидит. Когда-то Тим и Моше были непримиримыми конкурентами. Настолько, что за малым друг друга не перебили. Потом против общего врага объединились и с тех пор – закадычные друзья, давно поделившие меж собой всю хоть сколько-нибудь серьезную преступную деятельность на Булыжнике. В общем, весьма известные фигуры. А вот то, что им известен я, стало неожиданностью.
– Ну, надо же! Нэйтан Райан собственной персоной! – Долгополый пытается изобразить на лице радушие и снимает револьверы с боевого взвода. – Ты зачем тут такой погром устроил, мальчик мой?
Тому факту, что мне в брюхо больше не смотрят два «магнума триста пятьдесят семь», я радуюсь значительно больше, чем своему заочному знакомству с двумя самыми крупными уголовными авторитетами планетоида.
– Да, сэр, это я.
– Мы невероятно счастливы, что это ты, – вступает в разговор Зильберман. – Но ответа на вопрос: «Какого черта ты разносишь наш офис», лично я пока не услышал.
Так вот в чем дело! А я все понять пытался, с чего это Хьюго такой борзый не по чину? А тут все просто: если у тебя в задних комнатах кроме борделя еще и «офис» двух главарей преступного мира всего планетоида, можно и наглеть начать. Можно, но не стоит.
– Ну, что ж, офицер Райан, расскажите нам, как докатились вы до такого? – скалит белоснежные зубы в ехидной усмешке Коллинс. – Вас народ Булыжника на учебу отправил, всей общиной деньги по пенни собрав. А вы, что же это, став копом, службу с бесчинств начинаете?
– При всем моем уважении, сэр, я уже несколько лет как знаю, кому именно принадлежал тот «общественный благотворительный фонд», за счет средств которого меня отправили на обучение в Академию. А так же знаю, за что именно вы двое таким образом пытались отдать мне долг. Поэтому – как-то не очень смешно, уж простите.
Улыбка Долгополого Тима увяла, а в глазах его на мгновение мелькнуло что-то, похожее на стыд. Но только на мгновение. Моргнул, и все, снова на меня смотрит холодными льдинками безжалостный гангстер. Правда, прямо сейчас находящийся в благодушном настроении.
– Так что тут все же произошло? – возвращается к началу разговора Мо.
– Учу одного упыря вежливости в обращении с дамами. Остальные – так, сопутствующий ущерб, сами полезли, за что и получили.
Словно подтверждая мои слова, у барной стойки зашевелился, застонал приходящий в себя Бенджи. Живой, что не может не радовать.
– Вопрос в дамах вообще, в целом? – решает прояснить ситуацию Мо. – Или речь идет о какой-то конкретной?
– О совершенно конкретной Виктории Новак, сэр.
– Да я эту тупую суку своими руками на лоскуты… – начинает хрипеть прокашлявшийся и продышавшийся Хьюго.
Резко развернувшись и вложив в удар всю свою силу и инерцию, бью его зажатым в кулаке пистолетом, словно кастетом. Точно в переносицу, без жалости, не сдерживаясь. Ощущая, как хрустят и вминаются внутрь хрящи носовых перегородок. Хозяин «Райских кущ» негромко хрюкает и заваливается навзничь. Из превратившегося в маловразумительного вида лепешку носа во все стороны, заливая лицо, хлещет темная, почти черная кровь.
– Поздравляю тебя, Хьюго, ты – кретин, – задумчиво сообщает, Коллинс. – Если этот молодой человек решит прямо сейчас отрезать твою тупую башку, я лично подам ему нож. А потом расскажу, где лучше зарыть твою тушу и, возможно, даже помогу донести труп до ямы.
– Бенджамин, ты как, уже в сознании? – Мо подходит поближе к старшему охраннику.
Тот некоторое время сидит, словно прислушиваясь к ощущениям внутри себя, а потом медленно и аккуратно, чтоб не потревожить пострадавшую голову, кивает.
– Тогда будь другом, переверни это дерьмо на бок, чтоб он собственной кровью не захлебнулся.
Отдав распоряжение, Зильберман развернулся ко мне.
– Насколько я понимаю, речь идет о дочери Спенсера Новака? М-да, как-то не подумали мы, что кого-то нужно отдельно инструктировать по ее поводу… Нехорошо получилось. Послушай, Нэйтан, в ситуации есть некоторая доля и нашей вины, не стану отрицать… Быть может, мы можем девушке это как-то компенсировать? Ведь, как я понял, ничего непоправимого не произошло?
– Да, ничего непоправимого он натворить не успел, – соглашаюсь я. – А по поводу компенсации… Одна мысль у меня есть. Я думаю выкупить это заведение для Вики. Ее здесь попытались обидеть. Думаю, будет справедливо, если она тут станет хозяйкой.
– Выкупить? – почти что хором изумляются Тим и Мо.
– Именно, – небрежно бросаю пистолет на стойку бара и, достав из внутреннего кармана коммуникатор, демонстрирую им состояние своего счета.
Компенсацию и страховку по ранению за Серый Фьорд государство выплатило не скупясь. Сумма, высветившаяся сейчас на дисплее, может, и не фантастическая, но вполне приличная.
– Недурно, – одобрительно кивает Моше. – Но, уж прости, мальчик мой, на приобретение «Кущ» тут не хватает. И очень сильно. Мы помним, чем обязаны твоему отцу. Именно поэтому и учредили тот фонд, за счет которого ты учился в Академии. Но вот это заведение, какой бы помойкой оно не выглядело, приносит немалый доход. Это деньги, сынок, большие деньги. И вот эта сумма – она не покроет убытки, которые мы с компаньоном понесем.
Я ненадолго задумался.
– А если часть стоимости я компенсирую инсайдерской информацией финансового характера?
– И какой же? – на лице Большого Мо прямо-таки написан откровенный скепсис.
Была – не была. Своих денег мне, видимо, действительно не хватит. Что мешает попробовать?
– Скажем так: в самое ближайшее время компанию «Таксома Карбон» ожидают тяжелые времена. В лучшем случае их национализируют, в худшем – обанкротят и прикроют. В обоих вариантах акционерам не светит ничего хорошего, в лучшем случае – грошовая компенсация, а то и просто предложат сказать своим деньгам «прощайте». Тот, кто подсуетится сейчас, может успеть неплохо навариться. Ну, или как минимум спасти свое.
– И откуда у полицейского стажера такой интересный инсайд? Впрочем… «Таксома Карбон»? Серый Фьорд? – Коллинс, как мне показалось, заинтересовался.
– Да, сэр, Серый Фьорд. Но, к сожалению, никаких подробностей. Дал кучу подписок о неразглашении для Нацбезопасности…
– А как самого жизнь прижала, так и забыл про эти подписки сразу? – усмехнулся Мо.
– Конкретно про эту информацию подписку с меня не брали, – отвечаю я. – Так что тут ко мне никаких претензий. Сами виноваты. Ну, что скажете, сгодится такой инсайд в качестве доплаты?
Зильберман свое недоверие буквально всем видом демонстрирует. Фраза: «Вот я еще всяким сопливым гоям не верил» у него крупными буквами на лбу написана. А вот Тим, немного подумав, снова широко улыбается.
– А мне нравится этот молодой нахальный засранец, клянусь святым Патриком! Принимаю твою информацию в качестве уплаты, а недостающую для покупки «Кущ» сумму доложу из своих. Но учти, сынок, «процент за подышать» с доходов заведения твоя Вики платить будет на общих основаниях. Мы, конечно, добрые, но не настолько. Согласен?
Дождавшись моего кивка он приглашающее машет рукой.
– Пошли в офис, парень, будем купчую составлять. Да не хмурься ты, Мо! Что, других кабаков с уютными кабинетами в городе нет? Да, и к слову… У кого-то есть по данному поводу возражения?
И уже вполне оклемавшийся Бенджамин, и оба вышибалы, даже тот, которому я колено выбил, изо всех сил демонстрируют полное согласие и отсутствие претензий. Хьюго все еще пребывает в отключке, поэтому его мнение выяснить сложно. Но оно никого особо и не интересует…

Планетоид LV-918 Булыжник, час «Ч»

– Нэйт, Нэйт, ты в порядке?
Похоже, я настолько увлекся воспоминаниями, что на некоторое время выпал из реальности.
– А, что? Да, Хави, все отлично.
– Тогда, может, ответишь? Твой коммуникатор уже с полминуты жужжит, а ты – ноль внимания.
Точно, слишком глубоко задумался. Вытаскиваю из внутреннего кармана пиджака заблаговременно поставленный в бесшумный режим коммуникатор. Номер не знаком, но по коду догадаться не сложно. Код – военной базы Сил планетарной обороны, да еще и с пометкой включенной аппаратуры ЗАС. Словом, подполковник Грэм, да еще и врубивший профессиональную паранойю.
– Старший детектив Райан?
– И снова добрый день, сэр. Хотя, скорее, уже почти что доброй ночи. Чем обязан?
– Нэйтан, вы знаете, где находится «Пирамида»?
Он на полном серьезе интересуется у полицейского из Старого города, знает ли тот, где расположен самый крупный и дорогой в Старом городе молл?
– Да, сэр, отлично знаю.
– Райан, у меня к вам огромная просьба: поезжайте туда, только срочно, заберите Дженни и привезите ее домой.
Что-то у меня начинает входить в привычку отвозить Дженнифер Эшли Грэм к родителям. Я им что, такси? Вслух я, конечно, этого подполковнику не скажу, еще обидится. Но что там вообще произошло? Какого черта она в молле делает? Мы же ее только сегодня от похитителей спасали. Ей что, тех приключений показалось мало?
– Нэйтан, – продолжает меж тем Грэм, – у меня сейчас ни одного свободного человека, все на постах по боевому расписанию, понимаете?
Вот теперь – понимаю. Похоже – начинается…
– А почему бы вам ей не позвонить?
– Бесполезно. Гражданские линии связи уже пятнадцать минут, как не работают. Видимо, группа майора Рэнквиста тут не только мою дочь похищала… Или вы думаете, я тут от безделья или глупости вам по защищенным линиям на служебный коммуникатор звоню?
Со стыдом признаюсь самому себе, что именно что-то подобное я и подумал, прежде чем ответить. А что касается диверсантов… Кто вообще сказал, что группа Рэнквиста – единственная?
– Значит, началось? – ощущая неприятный холодок под сердцем, решаюсь на вопрос я.
Грэм немного помолчал.
– Пропала телеметрия сразу с нескольких автоматических станций дальнего обнаружения. Почти одновременно и в одном секторе. Если это не начало атаки, то я и не знаю, что думать…
Как ни готовься заранее к плохим новостям, они все равно будут внезапными, словно удар под дых.
– Думаю, я обязан…
– Не нужно, Нэйтан. И губернатор, и ваше руководство, все уже в курсе. А в самое ближайшее время оповестим и население.
Ну, тут все понятно, сначала встает на уши руководство, потом shuher идет вниз, по нисходящей. Надеюсь, у нас не все бомбоубежища в подземные паркинги перестроили? Ладно, это все потом, проблемы решают по мере поступления. Дженни-то где ловить? «Пирамида» – она огромная.
– Я прошу прощения, сэр, но что Дженнифер вообще там сейчас делает? Где мне ее искать?
– Уезжая, сказала, что шопинг – лучшее лекарство от нервов. Думаю, ищите там, где женская одежда и обувь. Ну, или косметика…
– Понял вас, сэр. Сделаю все возможное.
– Спасибо…
Кажется, полковник хотел сказать что-то еще, но где-то рядом с ним началось какое-то шевеление, забубнил чей-то голос. Думаю, кто-то из подчиненных примчался с докладом, и подполковник отключился.
– Все слышал? – повернулся я к напарнику.
Хавьер нервно сглотнул.
– Может, еще обойдется?
– Хотелось бы, Хави, но что-то подсказывает – готовиться нужно к худшему…
Дженни мы обнаружили на шестом этаже «Пирамиды» в огромном магазине женской обуви. Ну, как, нашли… Бланка углядел, она как раз что-то примеряла, сидя на низенькой, обитой экокожей, банкетке. Я бы мог и не заметить. А стажер – молодец, глазастый.
– О, детектив Райан, – улыбающаяся Дженни была просто само очарование. – Снова вы? Я начинаю думать, что вы меня преследуете.
– Почти, мисс Дженни, почти. Нас прислал ваш отец. Вам срочно нужно ехать домой.
– Ой, бросьте, Нэйтан, – капризным голосом протянула она. – Войны останавливаются, когда женщина выбирает себе туфли!
– Боюсь, мисс, настоящие – нет. Поэтому…
Наши с Хавьером коммуникаторы заработали одновременно. Мой снова зажужжал, напарника – заиграл какую-то простенькую мелодию из базового набора рингтонов. На мониторах светилось только одно слово: «Зарево». Вот и все, все точки над «i» расставлены.
– Бланка, я в «управу» сразу отсюда, пешком. А ты на «патрульке» доставишь девушку домой и – туда же, за мной следом, – подхватив Дженнифер под локоть, я аккуратно, но быстро веду ее в сторону выхода на парковку. – Экипируешься прямо сейчас, перед тем, как выехать. Боекомплект – весь на себя, автомат – тоже в салон, чтоб под рукой был. За нее – головой отвечаешь. Понял?
– Так точно!
Надо же, никогда за Хавьером такого не замечал. Чего это он? Или обстановка так подействовала?
– Тогда дай мне минуту, я свою половину амуниции вытащу и – езжай.
– Мальчики, вы что – серьезно? – Дженни смотрит на нас круглыми и большими, словно блюдца, глазами.
– Более чем, моя хорошая, – отвечаю я, начиная вытаскивать из багажника баул с «броней», автомат и подсумки с запасными магазинами.
И тут, словно подтверждая мои слова, взвывают баззеры системы оповещения и их противный, тягучий и выматывающий душу звук, не предвещающий ничего хорошего, повисает над городом, словно окутывая его.
Разгоняющая полутьму позднего вечера красно-синими бликами «люстры» «патрулька», взвизгнув тормозами, исчезла за поворотом. А я остался посреди парковки, видом своим здорово пугая и без того встревоженных поздних покупателей молла, справедливо решивших, что им срочно пора по домам. С автоматом в руках и ворохом «доспехов» и боеприпасов под ногами. Да уж, ну и вид у меня будет в легкой пехотной броне поверх костюма. Да и самому костюму, похоже, hana… Впрочем, дай бог, чтоб испорченный костюм стал моей самой серьезной проблемой.

Планетоид LV-918 Булыжник, час «Ч» плюс три часа

Этот залп орбитальной бомбардировки здание «управы» перенесло практически без потерь. Впрочем, откуда им было взяться? Все, что могло упасть на пол со столов и стен, упало после первого удара. После второго осыпались пластиковые подвесные потолки и закрепленные над ними жгуты проводки. Поликарбонатные стеклопакеты окон вылетели после третьего, усыпав все вокруг крупными, но, к счастью, не режущими, осколками. А этот… Двенадцатый или тринадцатый? Если честно, я уже со счета сбился. Небо над Булыжником полыхает яркими вспышками от края и до края. Это дорого продает свою жизнь спутниковая система обороны. Не думаю, что там много живых осталось, но пока они оттягивают основные силы противника на себя и дают нам время. Одним спрятаться, другим – приготовиться к бою.
– Пора вытаскивать отсюда штатских, – попытавшись сплюнуть густо висящую в воздухе и набивающуюся в носоглотку мелкую пыль, пробормотал Рудицки.
Он сейчас в Управлении за старшего. Капитана вызвали на совещание в мэрию. И что-то мне подсказывает, что там-то он навсегда и остался, со всей гражданской администрацией Булыжника. Потому что первым ударом с орбиты янки накрыли, разметали в клочья и выжгли на глубину добрых пятнадцати футов именно административный комплекс. Даже по воякам нашим ударили уже позже. В общем, жаль Симмонса, хороший в целом дядька был. Впрочем, вот это «был» уже к утру можно будет сказать об очень многих из нас. А если помощь припозднится – то и обо всех.
– Не рано? – с сомнением гляжу я вверх. – Ссадят ведь наш коптер махом, как только дернемся…
– В самый раз, – несогласно мотает головой лейтенант. – ПВО нашу они уже практически подавили, думаю, сейчас пойдет вниз десант. Вот в эти десять-пятнадцать минут и нужно успеть. Пока уже не долбят с орбиты, но еще не стреляют по всему, что шевельнулось, десантники.
Логично, не поспорить. К тому же, у лейтенанта более серьезный армейский опыт. Да и стартов ракет ПВО, действительно, уже минут пятнадцать, как не видно. До этого их яркие стрелы в зенит уходили по несколько штук в минуту. Правда, после каждого такого залпа Булыжник нахлобучивали очередным мощным «приветом» с орбиты. Похоже, янки выбили все, что у нас было.
– Парни, Мартинез к лейтенанту, бегом!!!
Команда по цепочке, голосом, пошла по этажам Управления. Связи уже пару часов нет вообще никакой, даже защищенные армейские линии и частоты хрипят помехами, и теперь мы, будто в окопах Второй, или даже Первой Мировой, все команды «передаем голосом». Проще говоря – орем, иначе в грохоте орбитальных ударов расслышать что-либо весьма затруднительно. Как же мало нужно, чтобы провалиться чуть ли не в каменный век…
Через пару минут прибегает немного запылившаяся, слегка измазавшаяся в чем-то сугубо техническом, но как всегда, красивая и улыбчивая Исабель.
– Хави так и не вернулся?
Это она мне. Женщины все же непостижимы: чуть не искалечила парня за вполне невинный подкат, а сейчас – беспокоится, будто он ей жених. Отрицательно мотаю головой. Пока еще была связь, Бланка доложил, что Дженнифер доставил и выдвигается в «управу». Все. Больше о нем ничего не слышно.
– Бель, похоже, пора вывозить гражданских. И кроме как на твоем «Робинсоне», сделать это не на чем, – Рудицки хмур и сосредоточен. – Всех утрамбуем?
Гражданские… Вот еще головная боль на пустом месте образовалась. Десять человек: одни приходили в «управу» на опознание, другие – с заявлением… Даже один арестант по административному делу – мой старый знакомец и сосед Стивен Ричардс. С обитателями камер для задержанных по подозрению в серьезных преступлениях – все ясно. Эти будут сидеть под замком пока все не закончится… так или иначе. А вот на Ричардсе висит только мелкое хулиганство, да и возраст у него пока… В общем – нужно отправить куда-то подальше и его, и всех, кто в Управлении оказался случайно.
– Уже думала, лейтенант, – Исабель разводит руками. – Не выходит. В теории, в десантный отсек все войдут, правда, будет тесновато. Но коптеру не хватит мощности, не взлетим. Полный боевой «обвес» и десять пассажиров – не вытянет «ласточка».
Штатские, усаженные в самом дальнем от окон углу кабинета, к этому диалогу внимательно прислушиваются.
– Послушайте, но так же нельзя! – сразу на повышенных тонах начинает возмущаться пышнотелая дама, пришедшая с какой-то жалобой на соседей. – Можно же что-то сделать… Ну, не знаю… Выкинуть эти ваши… оружия…
М-да, из всех претендентов на чартер «полиция – куда угодно, лишь бы подальше», она самая… кхм… упитанная. Скажем так, была бы она мужчиной, сказал бы, что там фунтов сорок откровенно лишнего жира. Но нельзя же так про даму…
– А еще там в кабине есть куча всяких ненужных железяк и пилот, – огрызнулась Исабель. – Пилота тоже предлагаете выкинуть?
У дамы мелко затряслись все ее многочисленные подбородки. Ох, чувствую, сейчас начнется. Такие и в спокойной обстановке вполне способны устроить на пустом месте истерику из серии «я свои права знаю», а уж когда вокруг бог знает что творится…
– А скольких ваша машина потянет? – вмешивается вдруг младший Ричардс.
Исабель смотрит на парня с удивлением, а дама, так даже с некоторым негодованием. Как же, она поскандалить хотела, а он влез, сбив с мысли и настроя. Это же так невежливо, перебивать старших!
– Думаю, с девятью я бы еще рискнула…
– Тогда я остаюсь.
– Молодой человек, вы с ума сошли? – тяжелым взглядом смотрит на него Рудицки.
– В полном здравии. Но я мужчина. И могу тут чем-то помочь.
Вообще-то среди гражданских он мужчина далеко не единственный и, уж точно, по возрасту самый младший. Но из оставшихся троих один – уж совсем древний дед, по сравнению с которым и милейший мистер Коэн – почти юноша, а двое других… Те после слов Стивена стыдливо прячут взгляды и вообще делают вид, что их тут нет. Все с ними понятно.
– Ну, значит, так и поступим, – принимает решение лейтенант. – Бель, забираешь гражданских, вывозишь отсюда подальше, лучше в пригород. Там только одноэтажная жилая застройка, в качестве цели для удара она военных не заинтересует точно… Дальше – сама решай, связи нет, координировать действия не получится, попробуй хоть кого-то уронить. Расстреляешь боекомплект, бросай коптер и уходи… Да куда сможешь, туда и уходи. И прячься.
– Сделаю, босс, – блестит белоснежными зубами Мартинез.
– А ты, юноша, – Рудицки снова смотрит на Ричардса. – Добро пожаловать в органы, сынок! Извини, значки «Юный друг полиции» закончились.
– Автомат дадите?
Вокруг послышались сдавленные смешки патрульных.
– Это вряд ли, – улыбнулся Рудицки. – Но, когда начнется, к твоим услугам будет целая гора пустых магазинов и много ящиков с патронами. Идет?
– Для начала – неплохо, – серьезно кивает Стивен.
Когда «Робинсон» со штатскими, с громким свистом стартовал в сторону окраин Нового города, практически касаясь крыш окрестных домов, лейтенант обвел взглядом собравшихся вокруг него патрульных офицеров и детективов.
– Так, парни, теперь о грустном. Без ПВО нас тут мгновенно размажут с воздуха, как джем по тосту. Из хорошего – у нас есть восемь одноразовых ПЗРК. Из плохого – это «Аресы» первой модели.
«Парни» отреагировали по-разному: кто-то негромко выругался, кто-то в сердцах плюнул прямо на пол, кто-то из новеньких явно не понял, в чем дело, но его громким шепотом тут же просветили, после чего он здорово побледнел… Нет, ничего не хочу сказать, «Арес-1» – штука мощная, пусть и устаревшая. Атмосферный истребитель, десантный бот или даже ганшип огневой поддержки он уронит с небес гарантированно. При некоторой доле везения им можно даже корвету серьезные повреждения нанести, особенно если получится попасть в сопла двигателей. Плохо другое: интеллектуального блока дистанционного управления там нет. И наведение на цель, и пуск осуществляются вручную. Чем для стрелка закончится пуск зенитной ракеты во время полномасштабной десантной операции, думаю, понять не сложно. Смерть врагу, hana расчету. Думаю, стрелок даже отбежать от опустевшего пускового контейнера не успеет, разве что под ноги его себе уронить.
«Высокую честь» разыграли по жребию. Все по очереди тянули из кулака лейтенанта зубочистки.
– В первую попавшуюся на глаза «галошу» не стреляйте, – напутствует лейтенант «везунчиков». – Их в небе будет много, на всех у нас ракет все равно не хватит. Выбирайте самых «жирных» или опасных: ганшипы, истребители прикрытия или штурмовики, в крайнем случае – крупные боты, те, что на роту десанта… Место приглядывайте себе такое, чтоб была возможность максимально быстро свалить после пуска…
Те согласно кивают, прекрасно осознавая, насколько в реальности велики их шансы.
– Ну, тогда, по местам, началось, похоже.
Со стороны военной базы заполошной скороговоркой застучали несколько атмосферных зениток. Раз в ход пошла скорострельная ствольная артиллерия, значит – все, десант уже почти на поверхности. И правда – началось…
– По потерям что? – хрипит лейтенант.
– Плохо все по потерям, сэр. Раненых пятьдесят три человека. Еще восемнадцать – остывают. И это только те, кого успели до лазарета или центрального холла вытащить. Сколько под завалами западного крыла – не знаю… Никто не знает. Но после того, как ганшип нас проутюжил, оттуда уже никто не отстреливается. Все, сэр, кончилось у нас западное крыло.
– Это плохо. Но зато «мобильники» еще держатся.
Это да. Со стороны базы мобильного взвода слышна плотная автоматно-пулеметная пальба и время от времени гулко бухают взрывы. Команданте и его ребята пока воюют.
– А у вояк что, Райан?
Окна кабинета, в котором держит оборону лейтенант, выводят на противоположную сторону, из них базу Сил планетарной обороны не видно.
– Не знаю, сэр. С моей позиции это направление тоже не просматривается. Вроде, стреляют еще с той стороны, но и только.
– Ясно, ну, пойдем, поглядим, что там у них, пока у нас затишье.
У армейцев все куда печальнее, чем у нас. Над их базой густо, словно грифы-стервятники над трупом, повисли ганшипы янки. Давно рассвело, но даже при свете Элоры отлично видны струи трассеров, хлещущие вниз. Сложно в это поверить, но снизу кто-то умудряется даже стрелять в ответ. Впрочем, у военных – бункеры, это вам не газобетон и пластик нашей «управы», там, думаю, и тактический термоядерный удар пересидеть можно. Но прессуют их всерьез. Если бы по нам работала хоть треть от такого количества стволов, то на месте Управления уже вполне можно было устроить танцплощадку. А там кто-то еще огрызается. Впрочем, как-то не очень активно.
Мощный взрыв сотрясает здание «управы» от фундамента до крыши. Накликал.
– Все, парни, похоже – мы свое отбегали, – на лице скатившегося вниз по лестнице сержанта О’Хара ледяное спокойствие, да бесконечная усталость в глазах. – Это даже не ганшип. Это – корвет.
Что может сотворить с наземной целью корвет, я своими глазами видел на Сером Фьорде. Правда, в тот раз корвет был русский, но не думаю, что янки сильно уступят им в вооружении. После него на месте нашего Управления будет даже не дансинг, а многоуровневая подземная парковка, этажей на семь-восемь ниже уровня поверхности. Глубины воронки вполне хватит…
– Хоть кто-то видел, в какую сторону уходил Полсон?!
Крик лейтенанта так и остался без ответа. Никто не видел. Чертовски жаль. Сержант Полсон – единственный из восьми «счастливчиков» так и не выстрелил из выпавшего ему по жребию «Ареса». Похоже, погиб еще до того, как успел прицелиться и нажать на спуск. Его ПЗРК нам сейчас здорово бы пригодился.
– Твою мать, – с чувством выругался лейтенант. – Обидно будет вот так помирать… Он нас станет делать, как захочет, а мы в ответ его и не поцарапаем даже. Может, хоть из «Гренделя» в него пальнуть?
В коридоре кто-то вдруг выдает длинную и сумбурную, но явно восхищенную и насквозь нецензурную тираду, а уже через секунду можем наблюдать ее причину в многочисленные проломы в стенах и потолке. Такой «Робинсон» на весь Булыжник – ровно один. И за штурвалом его – единственная и неповторимая Исабель Мартинез. Я и раньше знал, что она пилот, что называется, от бога, но то, что вижу сейчас в небе… Мне кажется, не каждый армейский пилот сможет такое вытворять на атмосферном истребителе, что уж говорить про полицейский коптер. Выглядевший только что таким суровым и грозным корвет, внезапно превратился в неповоротливую «галошу», нещадно избиваемую едва ли не со всех сторон разом. Бель была одновременно везде и нигде, ее ракеты и трассеры крупнокалиберной пулеметной «спарки» нещадно разили противника, а вот ответные очереди зенитной артиллерии корвета лишь впустую кромсали небо.
Думаю, в эти мгновения все копы, наблюдавшие на эту схватку «Давида и Голиафа» с земли, успели поверить в то, что у Исабель может получиться. Но чудеса на войне случаются редко и сейчас – не тот случай. Сразу две очереди трассеров почти одновременно хлестнули по корпусу коптера, брызнули в стороны какие-то мелкие обломки и осколки. Только что порхавшая злой пчелой винтокрылая машина резко потеряла скорость, хаотично зарыскала, а потом, густо задымив, свалилась с сильным креном влево.
– Тяни!!! Уходи!!! – на разные голоса взвыли развалины «управы».
Но Исабель вдруг выровняла коптер, ускорилась и, в совершенно немыслимом, нарушающем, наверное, добрую половину законов аэродинамики, пируэте и вышла корвету точно на незащищенные сопла двигателей… Никто и никогда наверняка не скажет, знала ли она в тот момент, что ракет в подвесных блоках уже нет. Лично я думаю – отлично знала, она была слишком хорошим пилотом, чтобы упустить это из виду. Но если нет ракет с взрывчаткой в боеголовках – есть сам коптер с его топливными баками…
Корвет, полыхая и чадя черным жирным дымом, еще несколько секунд висел в небе, а потом сорвался в пике и с диким грохотом и скрежетом, подняв целое облако обломков, рухнул где-то в центре городского парка. Взрывы оттуда потом доносились еще несколько минут, но ни малейших эмоций не вызывали. В отличие от гибели Бель, которая если и не спасла всем в здании Управления жизни, то уж как минимум на какое-то время отложила наши смерти.
Вижу мокрые дорожки на щеках Рудицки. Да и не только у него. У меня же глаза сухие до рези. А в груди вздувается что-то черное, недоброе… На свою беду снова полезли в атаку янки, явно ошалевшие от потери боевого космического корабля в атмосферном бою. За что и поплатились. Мартинез в «управе» любили, и десантники, на которых мы и выместили свою ненависть и боль, снова умылись собственной кровью.

Планетоид LV-918 Булыжник, час «Ч» плюс семь часов

– Это еще кто такой резкий?
Протерев тыльной стороной ладони воспаленные от пыли, дыма и гари глаза, пытаюсь проследить направление указательного пальца лейтенанта. Сначала просто вижу какой-то крупный корабль, и правда, уж очень резво вошедший в атмосферу и идущий на снижение. Потом узнаю очертания.
– Мать твою! Русские!!!
– Кто?! – Рудицки смотрит на меня, словно на буйного сумасшедшего.
Но я эти обводы ни с чем не спутаю. Это – «Бесстрашный», вернее – какой-нибудь из его «систершипов».
– Русские, сэр. Это корвет русского Спецназа.
А русские, меж тем, зависли на высоте в пару миль над базой Сил планетарной обороны, вернее, над тем, что от этой базой осталось и… Полный бортовой залп космического корвета в атмосфере – зрелище, конечно, незабываемое: красивое и жуткое. Зато сейчас можно своими глазами понаблюдать реальное воплощение фразы «смели, будто крошки со стола». Одним залпом русские практически полностью расчистили небо над Старым городом. Все, что только что летало и стреляло по нам: ганшипы, истребители, штурмовики, все это объятым пламенем металлоломом осыпалось вниз.
– Красиво зашли, – цыкнул зубом лейтенант. – Можно сказать, с козырей. И что, садятся?
– Да, сэр, похоже, садятся.
– Знаешь, Райан, нужно попытаться прорваться туда и попросить помощи. Сами мы тут уже ничего не навоюем…
Лейтенант прав. И боеспособных у нас все меньше, и боеприпасы на исходе, и само здание Управления, изначально не рассчитанное на ведение в нем полноценных боевых действий, вот-вот рассыплется, словно карточный домик.
– Не факт, что выйдет, сэр, но мысль стоящая.
– Тогда собирайся. На «патрульке» сейчас в городе делать нечего, возьмешь «Химеру», на ней шансы есть.
«Химера» – это, конечно, круто. Это даже не автомобиль – четырехколесное бронированное транспортное средство повышенной проходимости. Этакая «младшая сестренка» «Ти-Рекса», только без десантного отсека, всего на четыре посадочных места. На такой машине шансы прорваться к базе Сил планетарной обороны здорово повышаются.
– Почему я, лейтенант?
– Нэйтан, как человека прошу, не трахай мне мою и без того больную голову! У нас так много копов, не просто знающих русский, но еще и вместе с русскими воевавших? Кому с ними проще будет общий язык найти?
М-да, самые дикие в моей жизни приключения начинаются с похожей фразы. Помнится, на Серый Фьорд меня капитан Мердок агитировал лететь, потому что я – с шахтерского планетоида и мне проще будет договариваться с рудокопами…
– Я готов, сэр.
– Раз готов, почему я все еще на тебя смотрю?
Такой наглости янки точно не ждали. Сами они, наученные горьким опытом, в атаку больше не лезли, только густо постреливали, не давая нам головы поднять. Мы вяло огрызались, экономя боеприпасы, но давая понять, что еще живы. Такой вот сложился кратковременный «статус кво». Как военные говорят – «позиционный тупик».
И вдруг прямо сквозь остатки декоративной живой изгороди из внутреннего двора, свистя и завывая форсированной турбиной, на полной скорости вылетает прямо на середину проезжей части, с визгом и черными следами на дорожном покрытий дрифтует и скрывается в ближайшем переулке НЕЧТО. По мне и стрелять-то начали, думаю, от великого изумления и уже тогда, когда я почти что вышел из зоны поражения. Не больше дюжины шальных пуль по броне звякнули, и все.
Уже через минуту я убедился, что «Химера» оказалась не просто удачным, а единственно возможным вариантом. На простом патрульном автомобиле я бы намертво застрял практически сразу. Еще, конечно, здорово помогало знание местности. Когда нельзя было проехать по улице – объезжал, почти не снижая скорости, через дворы и промзоны. Но и обходные пути периодически оказывались заваленными. Тогда приходилось «переползать». И вот тут как раз спасали высокий клиренс и здоровенные колеса с глубоким рифленым протектором. А еще, в отличие от «патрульки», «Химера» весит почти десять тысяч фунтов…
Откуда вообще выскочил этот янки в тяжелой броне – я так и не понял. Не исключаю даже, что с крыши спрыгнул. Я едва успел выкрутить руль влево, чтобы объехать внезапно возникшее «препятствие». И тут же вывернул красивый, словно на тренировке по экстремальному вождению, «полицейский разворот». Потому что оставлять такого противника за спиной – нельзя. Будет преследовать и стрелять в спину. Да, у «Химеры» неплохое бронирование, а у него стрелковый калибр точно скромнее, чем у русского АК-600, но то, что не сделает первая очередь – сделает пятая. Да и аналог «Гренделя» или даже «Ромашки» у него наверняка имеется. А на «Химере» вооружения нет. Остается одно…
Такого развития событий янки точно не ожидал. Наверное, думал, я попытаюсь оторваться и удрать. А он будет догонять и безнаказанно расстреливать. Da hren-to tam! Таран!!!
Удар был страшным. В первые мгновения после столкновения я начисто потерял ориентацию в пространстве. Верх, низ, лево и право… Все смешалось в голове, которую встряхнули, словно бутылку содовой. И теперь в мозгах только шипение и пузыри. Пытаюсь собрать глаза в кучу и сфокусировать зрение на… да хотя бы на лежащих на руле ладонях. Получается не очень. Левый глаз залит кровью так, что ресницы склеились, а бровь над ним, судя по ощущениям, сейчас больше похожа на хорошо отбитый кусок сырого мяса.
Стоп! А что там с «тяжелым»?! Отстегнув ремни безопасности, подхватываю с пола «Иерихон» и вываливаюсь на улицу. «Химере» досталось: передние фары разбиты, таранный бампер вмят внутрь, крышка капота встала «домиком»… Но зато десантнику-янки сейчас куда хуже. Что не удивительно. Какой вес у бойца в тяжелой боевой броне? Около четырех с половиной тысяч фунтов? А в «Химере» – десять, да на скорости… Сколько я там успел набрать? Думаю, не меньше семидесяти. Стоит ли удивляться, что «Химера» пусть и помята, но даже не заглохла, а вот десантник лежит и не шевелится. Впрочем, на всякий случай…
До него всего пять-шесть ярдов, граната из подствольного гранатомета на боевой взвод встает через тридцать ярдов полета. Ну, ничего. У меня сейчас весь магазин – бронебойно-зажигательно-трассирующие. Грудную пластину, может, и не пробьет, а вот забралу шлема – вполне хватит. Короткая очередь, из пробоин в растрескавшемся поликарбонате плещет темно-бордовым. Теперь – точно все. Прости, парень, но я тебя сюда не звал.
Есть такое выражение – «лунный пейзаж». Это вроде как сплошные кратеры и ни малейших признаков жизни. Вот территория вокруг базы Сил планетарной обороны – тот самый лунный пейзаж и есть. Воронки, воронки, воронки. Местами земля спеклась в какое-то хрупкое и грязное подобие стекла. Но кто-то тут до последнего отстреливался, да и русские не просто так рядом приземлились… Последнюю милю ехал очень медленно и врубив чудом уцелевшую проблесковую «люстру» на крыше и сирену. Сам к себе привлекал внимание и давал понять, что намерения у меня самые что ни на есть мирные. Рисковал, конечно. Могли и чем-то крупнокалиберным приложить и янки, возможно, засевшие неподалеку, да и свои или русские, так, чисто в профилактических целях. Но – повезло.
Откуда-то, как мне показалось, прямо из-под земли, чуть левее по курсу поднялась массивная фигура в «Муромце» и повелительно выставила вперед руку с раскрытой ладонью. Все ясно, стой, приехали.
– Fonariki pogasi, dyatel. – негромко, но вполне разборчиво бурчит себе под нос русский, а потом переходит на вполне приличный английский. – Кто вы, и что здесь делаете?
– Ne vopros, – отвечаю я, вырубив проблесковые маяки. – Svoi, brat.
И протягиваю ему зажатую в кулаке ленту тявочки. Тот ее некоторое время задумчиво созерцает и произносит глубокомысленное:
– Ohrenet’…
Я вопросительно гляжу на бойца. А он тычет указательным пальцем сначала на название корабля на тявочке, а потом себе за спину и снова переходит на английский.
– Это и есть «Бесстрашный», парень. А ты – тот на все башку отмороженный конфедерат с Серого Фьорда?
Дождавшись моего утвердительного кивка, снова выдает, но на этот раз восторженно.
– Ohrenet’!
– Слушай, дружище, а Влад, который фельдшер, баталер и техник-оружейник, един, мать его, в трех лицах, еще служит?
– А куда он денется? Меня прикрывает, мы с ним тут тылы держим, пока остальные округу зачищают и периметр плацдарма для десанта устанавливают.
Удержаться сложно. И после моего изумленного: «Ohrenet’!», русский заходится в громком хохоте.
– Не боевая операция, а какой-то вечер встречи выпускников, – сквозь смех произносит он, а потом успокаивается и, похоже, позабыв отключить внешний динамик, начинает вызов по рации. – Влад, тут к тебе братишка с Севера приехал, гостинцев привез.
Нет, все же кучеряво живут русские! И все-то у них есть, даже связь…
Понимаю, что ерунда полная, но представив в этот момент нашу с Владом встречу, я почему-то увидел в его баталерке, в очередной раз перебирающего коробки с ботинками. Ожидаемо ошибся. Вокруг стрельба, не до ботинок. А вот «доспех» на нем какой-то определенно другой, точно не «Муромец». Наверное, что-то новое. Массивнее смотрится, и навесного вооружения побольше.
Обнялись, как это у русских принято, по спине друг друга похлопали. Несмотря на устрашающий вид его «лат», мичман умудрился меня даже не помять.
– Надо же, какая встреча. Ты какими судьбами к нам, да еще и, – русский кивнул в сторону побитой пулями и помятой «Химеры», – с риском для жизни?
И я начал рассказывать…
– Влад, ты пойми, там люди гибнут! Хорошие парни, с которыми я вместе служу больше десяти лет!
– Не ори на меня, Нат. Я все понимаю. Но – нету людей! Неужели сам не видишь? В помощь вашим воякам, кто жив еще и хоть как-то способен оружие держать, оставили меня, дурня старого, и двух пацанов, только после военного училища. Все сейчас в бою, все, даже капитан, хотя это вообще уже ни в какие ворота…
– Ну, так хоть соедини меня с ним! Неужели Князь мне в помощи откажет?!
– Князь? Нат, дружище, Новиков уже пару лет как контр-адмирал. Он теперь в штабах такой высоты, что снизу разглядывать – голова закружится. Это я, дурак старый, из мичманов в старшие мичманы выслужился, а Князь теперь – большой человек стал, крупные операции планирует. А новый наш кэп… Он нормальный, адекватный… И про тебя слышал, конечно. Про тебя вообще все на «Бесстрашном» в курсе, и не только на нем… Но и только. Не корсар он в глубине души, не авантюрист ни разу, понимаешь? У него приказ и он его будет выполнять. Неукоснительно, от и до.
– Твою ж мать! – я в сердцах пинаю колесо ни в чем не повинной «Химеры». – Что же делать?!
Влад виновато разводит руками.
– Так, стоп! – в голове у меня забрезжила совершенно безумная идея. – А у тебя часом запасного «Муромца» нет?
Авантюра страшная. И именно поэтому вполне может прокатить. Потому что она как раз в духе Влада, большого любителя подобных выходок.
– Ты в своем уме, парень? Да меня под трибунал отдадут!
– Не отдадут. По старой привычке – представлением к медали компенсируешь, – пытаюсь отшутиться я.
– Точно, – вспоминает русский. – И опять и без медали, и без трибунала… Знаешь, погоди-ка, есть у меня одна идея!
Я вот что-то даже и не сомневался.
Еще на Сером Фьорде, помогая Владу «по хозяйству», я накрепко уяснил: у хорошего русского флотского баталера есть все. А если он говорит, что чего-то нет – значит, просто не хочет давать. Да, «лишнего» комплекта тяжелой брони у Влада нет, но есть куча запасных частей. Шлемов, кирас, наручей, поножей… И далеко не все они значатся в ведомостях и описях имущества. Некоторые – просто лежат, чтоб были. Чтоб понадобилось внезапно и – вот оно, есть. А пока не понадобилось, то официально вроде как и нету. И из всей этой neuchtenki в случае необходимости вполне можно собрать, ну, к примеру…
– Значит, смотри, Нат. Это, конечно, не «Муромец». Тут большая часть «железа» от ТДШБ – тяжелой десантно-штурмовой брони. Предыдущее поколение. Но! По прочности не уступает, боевой интерфейс – тот же. Разве что скорость чуть ниже и батареи хватит не на сутки, а часов на четырнадцать.
– Мне достаточно. А с оружием что?
– Вот неучтенного оружия у меня нет, – разводит руками мичман, вернее, уже старший мичман. – Тут пойдет бюрократия. Пиши мне расписку, как положено: я, имя-фамилия, звание-должность, номер служебной «бляхи»… Мол, так и так, получил по описи от старшего мичмана Стрельникова Вэ-Вэ… И дальше перечислишь, что я тебе выдам, с указанием табельных номеров…
– Думаешь, прокатит?
– Вот и посмотрим, – вздыхает русский. – Да плевать, собственно. Дальше фронта не пошлют. Жизни хороших людей дороже. И, к слову, ты вот в этом тряпье собираешься в броню лезть? Не советую.
Оглядываю себя. Да уж… Еще вчера вечером на мне был дорогой, отлично пошитый и подогнанный костюм. Сейчас к нему только определение «тряпье» и подходит. И ботинкам вот-вот конец придет.
Ситуацию и тут спас Влад и его запасы. Светло-оливкового цвета комбез-поддоспешник, «союзнические» ботинки. Интересно, кого это мичман ради меня обокрал? Нужно будет потом, если доживу, как-нибудь компенсировать, а то неудобно получается. А еще Влад обезболил, залил специальным клеем мою основательно распухшую и набрякшую бровь и скрепил ее четырьмя скобами медицинского степлера. Военно-полевая хирургия во всей красе… Зато левый глаз открылся!
– Влад, там клей еще остался?
– Есть немного, а что?
Забрав у русского наполовину выжатый тюбик, выдавливаю из него остатки клея на левую нагрудную пластину кирасы, и, прямо поверх двуглавого орла с мечами в лапах клею к ней свой полицейский жетон. Немного криво, но – сойдет.
– А краска есть в твоем хозяйстве?
– Какая нужна?
У Влада точно есть все.
– Красная, синяя и белая.
– Это ты пошутил так, что ли? – фыркает он. – Есть ли на русском военном корабле краска цветов российского триколора… Юморист, blin!
– Тогда флаг конфедерации мне нарисуй на… Да хоть на правом наплечнике.
– Сделаем, – кивает Влад. – Звезд у вас там сколько на флаге? И это… Со звездами мороки много… Можно я просто белые точки намалюю?
– Тринадцать у нас звезд, – вздыхаю я. – Черт с тобой, малюй точки.
Вот на что я нарваться не ожидал, так это на танк. Легкая пехота, десантники в тяжелых «Серафимах»… Но – ТАНК!!! Бог ты мой! Да они разве что в совсем глухих и бедных колониях остались! А тут – ничего, вполне такой бодрый «Кайман» – легкий десантный танк армии США… Снятый с вооружения лет двадцать как… Или янки кроме армейцев еще и контракторов подтянули? У наемников такая техника вполне может быть в ходу…
Обо всем этом я успел подумать уже потом. А сперва просто шарахнулся в сторону, под прикрытие стены дома, из-за которого мгновение назад выскочил на эту улицу. И очень вовремя. Потому что наводчик в танке оказался бывалый и с выпущенным им снарядом я разминулся буквально на какие-то метр-полтора. А орудие у «Каймана» пусть и устаревшее, но…Четыре и семь десятых дюйма – это по-прежнему очень и очень серьезно.
Взрывной волной меня отбрасывает в сторону и я, пролетев сквозь выбитую взрывом витрину, влетаю в помещение маленького магазинчика «Севен-элевен» и всей немалой массой «доспеха» обрушиваюсь на… Кажется, это был холодильник с прохладительными напитками и пивом.
На экране боевого интерфейса длинный список повреждений. К счастью – ничего критического и почти все перекрывается дублирующими цепями. Кое-что я и сам вижу, без помощи техники: забрало шлема потрескалось, отчего изображение, выведенное на его внутреннюю поверхность, дрожит и помаргивает. Чудом жив остался, чудом. Так страшно мне со времен чертова Серого Фьорда не было. Сердце молотит в грудную клетку изнутри, будто вырваться хочет, в глотке пересохло.
Вслепую, на ощупь, шарю рукой по полу вокруг себя, пока не натыкаюсь на целую, не разбившуюся бутылку. С чпоканьем отлетает в сторону пробка. Подняв забрало шлема, подношу горлышко бутылки к губам.
Глыть, глыть, глыть. Бог мой, до чего же хорошо! Ледяная минералка с шипением прокатывается по пищеводу. Я в раю!
– Мистер, вы кто?
Оборачиваюсь на голос. Из-под прилавка выглядывает молодой, лет двадцати, не старше, продавец.
– Ты ослеп, сынок? – тычу я себе пальцем в грудь. – Полиция! Жетон что ли не видишь? Черный ход у вас есть?
– Ага, – кивает он.
– Ну, так и беги через него куда подальше, пока нас тут не добили!
Парень снова кивает и исчезает за прилавком, негромко хлопает дверь у кассы. Молодец, шустро соображает. А вот как быть мне? Так, попробую обойти танк через переулки, чтобы с о стороны борта, а лучше – сзади. Тогда и поквитаемся!
Но планам моим сбыться не суждено. Едва я успел подняться на ноги и начать прикидывать, как бы половчее выбраться из магазина и не привлечь внимание экипажа «Каймана», который, судя по рокоту движка, пока никуда не уполз, как на улице появляется новое «действующее лицо». Из переулка, прямо под орудие танка, завывая охрипшей сиреной и помаргивая единственным целым красным проблесковым маяком на крыше, вылетает невесть откуда взявшаяся «скорая». Откуда она тут вообще? Куда, идиоты?!!
Не успев додумать эту короткую мысль, выпрыгиваю наружу, наперерез, пытаясь загородить «неотложку» собой и ловя в прицел «Ромашки» корпус «Каймана».
Яркая дульная вспышка выстрела. Темнота. Успел ли я выстрелить в ответ? Не знаю…
Вокруг меня прямо сейчас происходит столько всего. Что-то совсем рядом, что-то – поодаль. Но все – одновременно. Именно в этот момент.
В пяти кварталах на север истекает кровью детектив-стажер Хавьер Бланка, лежащий посреди россыпи автоматных гильз возле догорающей «патрульки». Он уже потерял сознание от кровопотери и болевого шока, но так и не выпустил из рук «Иерихон». А вокруг в живописных позах валяются пятеро десантников-янки, самоуверенно решивших, что одинокая полицейская патрульная машина – легкая и беззащитная мишень. Большая ошибка, ставшая для них последней…
Немного ближе, в трех кварталах на запад, в полуразрушенном здании «управы», до которого я так и не добрался, пытается выползти на крышу лейтенант Рудицки. Получается плохо: пожарная лестница в буквальном смысле – при последнем издыхании, того и гляди рухнет вниз, а ухватиться ему нечем. Левой рукой лейтенант тащит за собой пусковой контейнер последнего «Ареса», из которого так и не успел выстрелить сержант Полсон. А вместо правой руки у Рудицки – уродливая культя чуть ниже локтя, кое-как залитая медицинской пеной в корявый кокон. Полсон погиб, даже не успев навести ракету на цель. Еще трое полицейских погибли, помогая лейтенанту отыскать среди руин пусковой контейнер… Да и сам он прекрасно понимает, что пуск «Ареса» – это последнее, что он сделает в своей жизни. Если вообще успеет. Но твердо намеревается успеть, и потому упрямо ползет по готовой обрушиться лестнице вверх, на крышу…
В центральном холле «управы», позади стойки дежурного, шипящий от боли О’Хара одновременно перезаряжает липкими и скользкими от крови руками «Иерихон», и объясняет Ричардсу-младшему, как именно нужно бинтовать ранение в голову. У Стивена с непривычки выходит плохо, бинт ложится криво и косо, отчего повязка на голове сержанта больше напоминает неопрятную мусульманскую чалму…
Буквально в паре сотен ярдов от Управления готовятся к последнему рывку остатки Мобильного взвода. Двенадцать человек во главе с Команданте. Все, кто выжил. Команданте еще не знает о том, что погибла Исабель… Еще никто не знает, что в «управу» они прорвутся довольно легко и без потерь, а вот через восемь минут после этого на помощь десантникам, которые так и не смогли ворваться в здание, пришлепает точно такой же «Кайман», что выстрелил в меня. Противопоставить которому удерживающим Управление полицейским будет просто нечего. Да, еще через пять минут этот танк спалят из полученного на армейских складах гранатомета парни Большого Мо. Но это будут очень долгие и очень кровопролитные пять минут…
А всего в нескольких шагах от меня, с опаской поглядывая на развороченный и ярко полыхающий танк, горячо спорят меж собой врач и водитель «неотложки», которую я прикрыл от залпа «Каймана». Они пытаются решить, кто был этот странный десантник в русской, судя по всем опознавательным знакам, тяжелой броне, но с нарисованным на наплечнике флагом Конфедерации? И стоит ли рискнуть жизнью, выбраться из относительно надежного укрытия и проверить, жив ли он еще? От их выбора лично для меня многое будет зависеть, но пока к единому мнению они еще не пришли…
А в космосе над Булыжником уже начинается новое сражение. Подошедшие корабли Четвертого Ударного сейчас наглядно объяснят янки, насколько те были неправы. А заодно продемонстрируют кое-какие новинки оружейной мысли. Все же удивительно, насколько может усилить свойства урана пыль бросового, слишком хрупкого даже для поделок кристаллита…
И еще много всего происходит сейчас вокруг. Разом, одновременно. Но мне это уже почти безразлично. Меня все глубже затягивает куда-то неспешно вращающийся по спирали водоворот кромешной, непроницаемой Тьмы.

Эпилог

Этот мелкий живчик почему-то начал меня раздражать сразу, едва в палату вошел. Только дверь за собой прикрыл, даже рта раскрыть не успел, а уже всем своим видом вызывает стойкую неприязнь. И, вроде, дело не в том, что я стал после ранения мизантропом. Вовсе нет. Меня с тех пор, как я в сознание пришел, посетила уже целая толпа народа. И почти всем я был искренне рад. В первую очередь тому, что они живы. И жив я.
Вики была самой первой. Я едва глаза открыл, а она возле кровати сидит, дежурит. Правда, после того, как я очнулся, надолго не задержалась, умчалась. Дел у нее сейчас много – «Куколкам» здорово досталось: и сразу, еще во время высадки десанта янки, и позже, когда бои шли уже за освобождение Старого Города. А что поделать – припортовый район… Стратегическая точка. По нему все подряд с большими пушками наперевес побегать успели. Да еще и сверху полетали. Причем, если поначалу только летали, то потом – как-то все больше падали. Теперь большую половину Син стрит восстанавливаться придется чуть ли не с нуля. А страховые компании уперлись рогом: боевые действия, мол, относятся к обстоятельствам непреодолимой силы. Не страховой случай и выплат не будет. Вики говорит, что многие ее соседи объединяются и собираются судиться, спросила, стоит ли вообще пробовать. Аккуратно ее от этой мысли постарался отговорить: договор страхования – бумага практически алмазной прочности, каждая формулировка, каждая фраза веками выверена. Судиться с этими акулами – бесполезное дело, только время и деньги зря потратит, которых у нее и так не сказать, что много осталось.
Потом с официальной миссией заходил подполковник, вернее, уже полковник Сил планетарной обороны Грэм. Сразу-то я не разглядел, из положения «лежа на койке» погоны на плечах вошедшего видны не были, а вот когда он наклонился, чтобы руку мне пожать… В общем, серебряный дубовый лист сменился серебряным же орлом. В первые секунды я еще удивился, что он один, без Дженни, а потом он мне сообщил, что заглянул не с частным визитом, а как официальное лицо. И очень торжественно вручил мне от имени и по поручению Министерства обороны Конфедеративных Штатов и Сил планетарной обороны Булыжника дубовую ветвь к моему «Пурпурному сердцу». Еще одну «Серебряную звезду» не дали, жмоты. Покончив с официозом и согнав с породистого лица казенную торжественность, Фрэнк, тепло и вполне по-свойски попрощался, крепко пожал мне руку и сказал, что в его доме я всегда буду желанным гостем. Приятно. А учитывая вполне ощутимую взаимную симпатию между мною и Дженни – приятно вдвойне. Он взрослый мужчина и бывалый военный, все прекрасно видит и понимает. И вот такая его реакция – вполне определенный и весьма хороший для меня знак. Уж с лестницы точно не спустит, когда с букетом заявлюсь…
Практически сразу после полковника, будто в коридоре ждал, когда тот выйдет, заглянул русский консул. Тихонько, словно по большому секрету, сообщил, что у парней с «Бесстрашного» все в порядке, все живы, разве что Туми, в смысле, командир разведывательно-диверсионной роты корвета «Бесстрашный» майор Тумарбеков, неудачно подставился под взрыв в самые последние минуты боя и ухватил пару осколков, но уже идет на поправку. И что старшего мичмана Стрельникова, рассмотрев все обстоятельства, решили не наказывать. Точно, снова Влад мимо медали… А потом, от лица командования русских Вооруженных сил вручил мне медаль. Очень простенькую, даже невзрачную на первый взгляд. Светло-серая с голубой каймой лента на пятиугольной колодке, примерно полуторадюймового диаметра тяжелый серебряный кругляш, на котором рельефно выдавленные три жутко архаичного вида летательных аппарата и такой же доисторический танк. Медаль «За отвагу». Я ее потом нашел в инфосети. Оказывается – одна из самых уважаемых у русских боевых наград, да еще и самая старая из всех, что у них сейчас вообще есть. По статуту – что-то вроде уже имеющейся у меня «Серебряной звезды» – награда за личную храбрость в бою. Приятно, чего уж, врать не буду. На прощание консул сказал, что все формальности с нашими военными уже улажены и награду я могу носить свободно, никаких эксцессов не опасаясь. И откланялся, я только и успел его попросить всем парням от меня привет передать. Он пообещал, что сделает. К сожалению, не лично, «Бесстрашный» давно покинул не только орбиту Булыжника, но и вообще пространство Конфедерации, но связь на военных кораблях действует, так что – без проблем. Да уж, все как обычно – mavr sdelal svoe delo – mavr mozhet gulyat’ smelo… Влад как всегда оказался прав…
Через пару дней, когда, как я понял, экстренные службы навели хоть какой-то порядок, расчистили транспортные магистрали и снова начало осуществляться относительно регулярное транспортное сообщение между Старым и Новым Городом, заезжала Дженни. Ей я, буду честен, больше всех обрадовался. В первую очередь тому, что жива и здорова. Да и просто тому, что приехала. Девушка с милой непосредственностью натуральной блондинки, хлопая невинными голубыми глазами, развела персонал на еще одну прикроватную тумбочку, на которую и выложила кучу гостинцев из внушительных размеров бумажного пакета. На попытки врача возмутиться, мол, это больница, лечебное учреждение, тут всякую снедь в тумбочках держать не положено, только еще шире распахнула глазищи и, ловко изображая блондинку, какими их вечно показывают в молодежных ситкомах, трогательно защебетала что-то про маму, про черничный пирог, про то, как она сначала помогала печь, а потом через полгорода по руинам его на себе везла… В общем, через пять минут этого абсолютно непрерывного, да еще и выдаваемого с просто пулеметной скоростью, монолога доктор покинул палату, безоговорочно капитулировав и позорно бежав с «поля боя», махнув рукой на и гостинцы, и на «нештатную» тумбочку. Слабак и тряпка!
– Как я его? – ехидно и немного самодовольно улыбнулась эта хитрющая лиса.
Мне в ответ только и осталось, что руками развести и глаза закатить, в немом восхищении.
А вчера навестил меня Стивен Ричардс. Выбраться из участка он тогда так и не успел, а может – не захотел, и оставался там до самого конца боя. Поначалу под пули его, разумеется, не выпускали – сидел на полу за стойкой дежурного и пустые магазины для парней патронами набивал. Но потом, когда боеспособных почти не осталось и начался очередной штурм… В общем – досталось мальчишке, по глазам вижу. Не бывает такого взгляда у обычных пацанов в семнадцать лет. Только у тех, кто успел пройтись с Костлявой Старухой под ручку. В кого стреляли враги, и кто стрелял в ответ. Повезло Стивену здорово: когда здание Управления, не выдержав очередного ракетного удара, начало рассыпаться, О’Хара успел буквально зашвырнуть его в клетку для задержанных. Она прочная, вес сложившихся плит и перекрытий удержала, и когда спасатели через сутки его откопали, Ричардс-младший был почти невредим, разве что мелкие царапины да обезвоживание… Но это дело вполне поправимое.
Ко мне он пришел не просто так, а с просьбой подписать ему рекомендательное письмо в Академию. Посмотрел парень на настоящих копов, как они служат и как, если понадобится, умирают… На этом вся его подростковая дурь из головы выветрилась. И решил он лететь на Новую Аризону. Я письмо подписал, мне не сложно. Думаю, проблем на экзаменах у него не будет. Мальчишка он умный, физически развит хорошо. Да плюс личное участие в боевой операции и Гражданский Крест Доблести от Управления полиции… Поступит.
Разве что Хави ко мне пока не заходил. Но ему простительно. Хавьер Бланка сейчас двумя этажами выше лежит, в отделении интенсивной терапии. Прилетело моему стажеру, видимо, крепко, врачи его даже в искусственную кому ввели, но говорят – выживет. И это, черт возьми, меня очень радует. Слишком мало нас осталось в живых, из Управления полиции Старого Города, чтобы позволить себе такую роскошь, как помирать по госпиталям. А кто службу нести будет?
В общем, не палата у меня, а натуральный проходной двор. По которому кто только не бродит. Но вот этот типчик мне почему-то сходу не понравился.
– Доброго дня, мистер Райан. Меня зовут Патрик Фицхью. Не помешаю?
Надо же, тоже ирландец, но почему-то ни малейшей симпатии не вызывает. Опять же, позабытое за годы службы обращение «мистер» слух неприятно царапает. Интересно, если я скажу, что помешает, что-то изменится? Сильно сомневаюсь, этот деятель однозначно из тех, кто влезет куда угодно, причем без помощи мыла.
– Проходите, если уж вошли, мистер Фицхью, – решаю все же не хамить с порога незнакомому человеку.
Вид у него, конечно, ушлый, но вот костюм – от очень хорошего портного, да и туфли дорогие. Я в этом все-таки слегка понимаю, поэтому вижу.
– Патрик, просто Патрик, прошу вас. Как вы себя чувствуете, мистер Райан? Поправляетесь?
– Да, уже лучше, – надо как-то настроить этого… мистера Фицхью на деловой лад, а то мы тут «о погоде» до вечера беседовать будем. – Правда, долго беседу поддерживать пока еще тяжело. Поэтому, Патрик, если не возражаете…
– Да-да, – живчик меня понял правильно. – Перейду сразу к делу. У моего работодателя к вам есть чрезвычайно интересное деловое предложение.
С этими словами он достал и включил здоровенный, архитектурный, как мне сначала показалось, планшет, который до того зажимал подмышкой. Нет, планшет оказался, скорее, для художников, для архитектурного слишком хорошая цветопередача и четкость изображения. А вот на изображении… Бог ты мой… Я этого продавца точно найду и придушу своими руками!
Вот уж никогда бы не подумал, что в такой убогом магазинчике окажутся такие хорошие камеры внутреннего видеонаблюдения. Да и ретушировали потом снимок, наверняка, настоящие профессионалы. Поэтому картинка на мониторе планшета выглядит, будто живая.
Мятые и закопченные нагрудные пластины кирасы русской тяжелой десантно-штурмовой брони, жетон детектива, немного криво приклеенный поверх русского армейского двуглавого орла с мечами в лапах, откинутое вверх треснувшее забрало шлема… А под ним… Вид, конечно, тот еще: рассеченная бровь, отекшая и опухшая, кое-как скрепленная медицинскими скобками, корка запекшейся крови, разводы грязи, копоти и пота на лбу и щеках… Но при этом – выражение неземного, просто райского блаженства на роже. Моей собственной роже. И зажатая в могучем кулачище бронеперчатки бутылка. Этикетка видна не полностью, но узнать марку ни малейшего труда не составит. И надпись ниже изображения: «Минеральная вода «Фурье» – выбор отважных». Да чтоб мне сдохнуть прямо тут!
А «просто Патрик» Фицхью прямо соловьем заливается. О том, что это эскиз одобрил даже не директор отдела маркетинга, а лично мистер Фурье. Оказывается, старикан – основатель компании все еще жив, и вполне уверенно рулит ею сам, несмотря на весьма преклонные годы. И он, судя по словам, Патрика, едва увидев этот кадр, оригинал, еще до ретуши, прямо с экрана системы видеонаблюдения переснятый, так чуть из кресла не выпрыгнул. И высказал непреклонное «Хочу!». А вот теперь «просто Патрик» тут передо мной стоит, в полной готовности исполнить все хотелки своего работодателя…
Если честно, в первые мгновения мне очень хотелось его выставить за дверь. И будь мне двадцать, наверное, так и сделал бы. Но горячность и максимализм с возрастом проходят, а их место занимают опыт и рассудительность.
Мне вспомнилось разгромленное заведение Вики и страховая компания с ее «обстоятельствами непреодолимой силы». Вспомнил и о том, что еще понятия не имею, как там мой собственный дом выглядит и поживает… А ведь он тоже рядом с портом… В общем, поглядев в прямо-таки лучащиеся искренностью и честностью глаза профессионального пройдохи Патрика Фицхью, я лишь глубоко вздохнул и спросил:
– И сколько ваш босс готов мне предложить за согласие?
А вообще, по итогам битвы за Булыжник перепало сладкого не только мне. Вики тут недавно ссылку на коммуникатор прислала, с советом смотреть обязательно на большом экране. Последовал рекомендации, благо, на стене в палате монитор висит совсем чуть-чуть меньше, чем у меня в квартире. Хорошо быть привилегированным пациентом… В общем – по ссылке находился выпуск новостей, причем не наших местных, а, по логотипу канала судя, центральных, новоаризонских. А там, на весь экран, две подозрительно знакомые фигуры и физиономии. Можно сказать, до боли знакомые.
Долгополый Тим остался верен себе: к привычному образу староземельного ковбоя разве что одна единственная, но очень яркая деталь добавилась. Широкий поясной ремень с красивой пряжкой под пыльником из отлично выделанной натуральной кожи теперь тяжело оттягивали две кобуры, из которых торчали рукояти внушительного размера револьверов. Калибра как бы не пятидесятого, аккурат на динозавра. Или десантника янки в полной боевой броне.
Зато Большой Мо, обычно щеголяющий в дорогих костюмах, вырядился в какой-то жутко тактикульный и навороченный камуфляж: невообразимое количество карманов, интегрированные легкая бронекираса, наколенники и налокотники, система связи даже не ротного а, судя по количеству антенн и дополнительных блоков – батальонного, или вообще полкового уровня… Не удивлюсь, если эта штука еще и кофе варить умеет, и яичницу с беконом жарить. А на плечо Мо небрежно набросил ремень армейского «Иерихона» с подствольным гранатометом и увеличенным магазином на сотню патронов. И даже свое могучее брюхо куда-то втянуть умудрился. Или корсет специальный надел?
В общем, выглядят оба до ужаса боевыми и героическими, даже и не скажешь, что гангстеры и главари всей организованной преступности Булыжника. Об этом, кстати – ни слова, ни даже самого прозрачного намека. Обоих хорошенькая рыжеволосая журналистка представила как лейтенантов Сил планетарной обороны Тимоти Коллинса и Моше Зильбермана, ротных командиров местных «минитменов». Интересно, у нас до нападения янки вообще эти самые «минитмены» хотя бы по бумагам, чисто номинально, какие-то числились? Или их на ходу придумали, чтобы хоть как-то вооруженных подручных Тима и Мо легализовать, уж если скрыть их участие в боевых действиях точно не получится? Нужно будет потом у Фрэнка поинтересоваться, по-родственному.
Кстати, да, у обоих серебряные прямоугольники первых лейтенантов, разве что у Мо – как и положено, на погонах, а вот Тим – один из своих стетсонов не пожалел, и пристроил значок спереди, на тулье шляпы. Но выглядит тоже неплохо, можно даже сказать – стильно. Оба хорохорятся, Тим проявляет вежливость истинного дикси: «Да, мэм», «Нет, мэм», и при этом большой и указательный пальцы правой руки – на полях шляпы над правой бровью… Ну просто вылитый Уайетт, мать его, Эрп. Большой Мо – тоже молодец, с умным видом вещает о патриотизме, о долге каждого честного гражданина в случае необходимости встать на защиту родной земли, независимости и демократии с оружием в руках, пусть даже рискуя собственной жизнью, и оказывать любую возможную помощь армии и правоохранительным структурам.
На этом его пассаже я заржал так, что в палату встревоженная медсестра прибежала, у нее там на мониторе какие-то мои показатели не в ту сторону скачкообразно изменились. Я слезы утер, отдышался, сказал, что все у меня в порядке и, когда она ушла, продолжил просмотр. Но дальше было уже совершенно не забавно: пошли кадры разрушенных припортовых кварталов и ангаров грузовых терминалов на территории космопорта. Разбитые десантные боты на изрытой воронками взлетке, ганшипы огневой поддержки, воткнувшиеся в руины городских кварталов. На многих из которых, несмотря на пробоины и подпалины, отлично видны опознавательные и тактические знаки военно-космических сил или морской пехоты янки…
Да, похоже, в этот раз где-то наверху решили не делать вид, что поверили в сказку о пиратах и неизвестно кем оплаченных наемниках… Впрочем, сделать это было бы довольно сложно, если не сказать – невозможно. Булыжник, быть может, всего лишь планетоид, но вполне густонаселенный. Это вам не Серый Фьорд, в снегах и ледяных торосах которого можно любую тайну надежно похоронить. Тут слишком многие видели, что именно было изображено на десантных челноках и ганшипах, да и тела нападавших, что по улицам еще почти двое суток лежали, были облачены в очень характерные форму и броню… С весьма приметными и очень легко опознаваемыми знаками различия.
В общем, в этот раз янки крепко влипли. У них там уже правительственный кризис и импичмент Президенту в полный рост. Ну, пусть веселятся, мы совершенно не против.
Спасатели и помогавшие им разбирать завалы строители уже давно свернулись и уехали. Все, кого удалось спасти – приходят в себя в больничных палатах, те, кому повезло меньше, лежат на столах из полированной стали в холодной прозекторской морга. А то и просто в промышленных холодильниках-рефрижераторах. Слишком много погибших, слишком мало мест в патологоанатомическом отделении городского госпиталя.
То, что еще совсем недавно было пятиэтажным жилым домом, в мансарде которого я жил, больше напоминает теперь неопрятную груду строительного мусора. Восстанавливать тут просто нечего: когда сверху на дом рухнул сбитый зенитной ракетой атмосферный штурмовик, в котором после падения еще и сдетонировал боекомплект… Если коротко – то это навсегда… Куда проще просто вывезти на свалку все это крошево газобетонных плит и перекрытий, лопнувший поликарбонат окон, причудливо гнутую арматуру, трубы и рваные провода коммуникаций, разровнять площадку и отстроить на ней дом заново, с нуля. А я стою на кем-то уже подметенном от сора тротуаре и кручу в руках простенькую кофейную чашку из недорогого, но очень хорошо имитирующего фарфор пластика. Мою собственную чашку, я купил набор из шести штук таких, когда брал себе кофе-машину.
Просто удивительные чудеса порой случаются: бронированный боевой корабль лежит среди балок и ломаных плит, больше похожий на старую мишень на армейском артиллерийском полигоне, настолько он дырявый и горелый. А кофейная чашка – целехонька. Забавно, но похоже она теперь – единственное мое личное имущество. Я ведь даже одет сейчас в тщательно отстиранный и в нескольких местах аккуратно залатанный светло-оливкового цвета комбинезон-поддоспешник от русской боевой брони. А на ногах – армейские ботинки с высоким берцем. Тоже, кстати, русские. Вернее – чешские. Ага, те самые, «Prabos». Видимо, Влад все же выиграл тот давнишний спор с Новиковым, а новый капитан «Бесстрашного» просто принял все, как данность. Словом, в чем меня в госпиталь притащили, предварительно сняв и срезав мятые и битые высокотехнологичные «латы», в том сейчас и щеголяю. Кстати, нужно не забыть, и купить той милой девочке-медсестре самую большую коробку шоколада. Понятно, что отстирала мой комбез в больничной прачечной автоматическая стиральная машина, но вот прорехи на нем зашиты вручную. Кривой хирургической иглой, слово бойскаута, своими глазами видел. Одна надежда – что не кетгутом… А то может неудобно получиться.
С другой стороны, долго щеголять в позаимствованном у ребят с «Бесстрашного» комбинезоне я не планирую. Деньги на банковском счете у меня имеются, зарплата старшего детектива понемногу откладывать вполне позволяет. И скоро, благодаря господину Фурье и его минеральной воде, их станет значительно больше… Подумав об этом я неосознанно бросаю взгляд на все еще скалящегося с рекламного плаката Джонаса Чейни, чья еще совсем недавно безупречная улыбка теперь здорово попорчена шальными осколками. Да, старина, похоже, придется тебе вскорости подвинуться.
Так что – дело за малым: найти в городе хоть один открытый магазин одежды. Для начала сойдет и готовая. А приличные костюмы я у милейшего мистера Коэна позже пошью. Благо, нудный и вредный старый еврей бои в городе пережил, как я прямо сейчас вижу, с минимальными потерями. Вон он, ковыляет в мою сторону, чуть припадая на правую ногу, чего раньше за ним не водилось. Интересно, что ему сейчас от меня нужно? Впрочем, все равно рад его видеть живым и почти в добром здравии. Да и ателье его сильно не пострадало, выбитые и закрытые непрозрачными строительными щитами витрины – не в счет, особенно если сравнивать… Да хотя бы с моим домом, вернее тем, что от него осталось.
– Здравствуй, Нэйтан.
М-да, обстановка к шуткам и веселью не располагает, поэтому в голосе Коэна нет привычных сварливо-склочных ноток, да и акцент его чудовищный, совершенно анекдотический, сегодня куда-то бесследно пропал.
– Приветствую вас, мистер Коэн. Рад, что вы живы.
Отвечаю и вдруг понимаю, что действительно чертовски рад видеть этого старого зануду. Слишком много друзей и знакомых я потерял всего за один день. И теперь каждое знакомое лицо – словно тоненькая ниточка, хрупкий мостик, тянущийся к прежней, нормальной жизни.
Старик понимающе кивает.
– Я тоже очень рад, что тебе удалось выжить, мой мальчик. Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.
С этими словами старый портной, крепко ухватив пальцами за манжету рукава комбеза, увлекает меня за собой. Причем ведет явно к той самой «несчастливой» торцевой стене ателье, на которой столько раз оттачивал свое мастерство будущий курсант Академии Новой Аризоны Ричардс-младший. Мы сворачиваем за угол, и я замираю.
Они все смотрят на меня, словно с фотографии. Будто живые.
Немного набычившийся Команданте в рваной футболке, сжимающий в могучих лапищах SAW, кажущийся в них игрушечным, сержант О’Хара, с кое-как намотанным на голову окровавленным бинтом и армейским «Иерихоном», лейтенант Рудицки с «Гренделем» наперевес, парни из патруля… Тэо Риттер в иссеченном осколками шлеме с оторванным забралом… А над ними, стоящими плечом к плечу, широко раскинув огромные крылья и разметав по воздуху распущенные смоляные волосы, парит Исабель Мартинез в светло-голубом летном комбинезоне. Только крылья у нашего ангела-хранителя не белоснежные, они цвета отполированной нержавеющей стали. И лица у всех – спокойные, суровые и строгие, будто на старинных русских иконах.
Все же у Стивена – талант. Мои уже мертвые друзья смотрят со стены, словно пытаясь заглянуть в душу. Чертов ветер, гонящий с развалин мелкую пыль, от которой першит в горле, а из глаз начинают течь слезы… Или ветер и пыль тут вообще не при чем?
Под стеной на асфальте трепещут язычки пламени принесенных кем-то маленьких свечей, лежат цветы, и живые, и искусственные. Видимо, я не первый, кто увидел этот, думаю, последний на этой стене рисунок Ричардса-младшего.
Оборачиваюсь к Коэну, который тактично делает вид, что не замечает мокрых дорожек на моих щеках.
– И что собираетесь делать?
– Собираюсь, мой мальчик, найти самый лучший, самый долговечный и самый прозрачный герметик. И пожать этому мальчику руку при следующей встрече.
Ничего не ответив, я лишь киваю портному на прощание, и иду в сторону ожидающей меня «патрульки». Уже почти дойдя до машины, замечаю, что все еще сжимаю в кулаке кофейную чашку. Первым желанием было выкинуть ее в сторону руин, но потом… В общем, передумал. Постоит пока в кабинете. Что-то мне подсказывает, что в ближайшее время будет мне не до обзаведения новым жильем. А чашка эта – последний кусочек дома, напоминание о нем…
Все, пора. Дел теперь – невпроворот. Ходят слухи, что где-то по развалинам и трущобам еще видят время от времени не сдавшихся и не пойманных пока десантников-янки и наемников. Может, конечно, и слухи, пока ни одного ни живым, ни в виде свежего трупа не представили, но… Dima bez ognya ne bivaet, да, Влад?
Впрочем, и без не доказанных пока десантников проблем хватает: сотни стволов армейского оружия, в том числе и тяжелого, тысячи, если не десятки тысяч единиц боеприпасов валялись по улицам… Сколько из них попали в руки криминала? Да, и Большой Мо, и Долгополый Тим сейчас на нашей стороне. Но сколько в трущобах Старого Города мелких, никому не подчиняющихся банд? Раньше их в расчет не принимали. Кому опасен тот же наркоман Диллон Хеджкомб? А вот если у Диллона в руках вдруг появится «Гризли» или «Иерихон»? А если кучка «хеджкомбов» обзаведется «Гренделем»?
И это при том, что потери убитыми и ранеными у нас в Управлении – чуть не половина личного состава. Ничего, привлеку к делу новоиспеченных «минитменов». Пусть отрабатывают такую красивую легализацию. К тому же мелкие, но вооруженные армейской стрелковкой банды беспредельщиков что Тиму, что Мо – самим поперек горла. Конкуренты и помеха. Причем теперь – весьма зубастые конкуренты, способные здорово подгадить. И в интересах наших «кингпинов» эту шелупонь придавить раньше, чем те осознают свою силу. Потом это будет стоить куда больших усилий и значительно больших потерь.
И это только самое серьезное. А ведь никуда не делись мелкое жулье и квартирные воры, к которым теперь добавились еще и мародеры, тянущие из развалин жилых домов и припортовых складов все мало-мальски ценное, наркоманы и пьяницы, семейные скандалисты и любители помахать кулаками по пьяному делу… В общем, забот у «эктин чифа» Управления полиции Старого Города много, заскучать в ближайшее время мне точно не грозит…
Конец

От автора

Автор выражает свою глубочайшую признательность двум замечательным людям: Олегу Борисову, проживающему в США, и Максиму Малицкому живущему в Канаде. Без их подсказок, советов и рекомендаций этот текст был бы весьма далек от настоящих американских реалий.